Чужая жизнь пьеса в одном действии

Чужая жизнь*
(пьеса в одном действии c прологом и эпилогом)

Действующие лица:
О н
Он а   
Ж у р н а л и с т к а
Ж е н ш и н а   в   д о м а ш н и х   т а п о ч к а х

Пролог
(перед закрытым занавесом)

Звучит музыка. О н   и   О н а  выходят на сцену c противоположных сторон.

О н а  Иногда у меня возникает острое желание обнять тебя.
О н  делает движение ей навстречу, будто бы хочет что-то сказать. 
Не спрашивай (жестом останавливает его), насколько острое и как часто возникает.
Подходят друг к другу.
В такие моменты представляю, что прижавшись к твоей малонадёжной грудной — всё-таки — клетке, пытаюсь наощупь найти на твоей спине крылья. (Повторяет движения, перечисленные в тексте. Стоят, обнявшись.) Ты молчишь. Я чувствую тепло твоего тела. Прислушиваюсь к голосу твоего сердца: «Тук, тук...» Не заботясь о правильности произношения, стараюсь  поддержать разговор на понятном ему языке: «Тук, тук...» «Войдите!» — слышу в ответ. «Можно ли войти в одно и то же сердце дважды?» — спрашиваю (смотрит ему в глаза). Боюсь услышать: «Да при чём тут Гераклит?! Ещё и со слов Платона. Сердце — не река. Кровь — не вода.» И не дожидаясь ответа, разжимаю ладони и выпускаю из них то, что осталось от твоих крыльев (отталкивает его).
Уходят со сцены, расходясь в разные стороны. Звучит музыка.

Сцена первая
На сцене стол, за которым сидят две женщины. Одна из них с диктофоном. В противоположном углу сцены мужчина, который, сидя в кресле, наблюдает за происходящим, оставаясь незамеченным.

Ж у р н а л и с т к а   И в заключении ответьте, пожалуйста, очень коротко на несколько вопросов, затрагивающих проблему литературного творчества.
О н а  Конечно. Задавайте свои вопросы.
Ж у р н а л и с т к а  Кого вы можете назвать своими литературными учителями?
  О н а  Их много. Поэтому ограничусь тем (на мгновение задумывается), что повторю: их много, слишком много для короткого интервью.
  Ж у р н а л и с т к а  (улыбается) Что ж, принимаю. А есть ли такой писатель или поэт, к творчеству которого ваше отношение изменилось с годами... ну, скажем, кардинальным образом?
  О н а  Дайте подумать... Возможно, нет такого, отношение к которому не изменилось. Да-да... А если говорить о кардинальных изменениях в восприятии чьего-либо творчества, назову, пожалуй, (задумывается)... нет, не автора... течение, направление в литературе. Имею в виду авторов русского поэтического авангарда. С ними нельзя просто встретиться, познакомиться и полюбить или не полюбить. Надо сначала... пройти мимо, потом, встретившись снова, огорчиться из-за того, что не помните ровным счётом ничего о своей первой встрече с ними, а, огорчившись, в смущении ретироваться. Потом долго искать новой встречи. И, если она состоится, признать их своими. Чудить с ними вместе, наслаждаясь каждой наимальской чуть-чутью этой жизни и предчувствуя зачеловеческие сны.
Жу р н а л и с т к а  (кавает в знак согласия)  Что считаете непременным условием настоящего творчества?
  О н а  (произносит по слогам)  Вос-при-им-чи-вость.
Ж у р н а л и с т к а  А что в творчестве недопустимо?
  О н а  Агрессивность, пошлость, недобросовестность, любительство.
  Ж у р н а ли с т к а  (кивает) Ага... Идеальный литературный критик, он какой?
  О н а  Честный (смеётся). Вы знаете, часто критики выражают свои восторги по поводу того или иного посредственного произведения только потому, что вышло оно из-под пера «скандальной штучки» или потому, что автор — человек хороший и на ушах стоять умеет. А вполне себе добротная работа может удостоиться разгромной критики лишь за то, что автор не ответил взаимностью главреду некоего «Культурного Сладководска»: отказался публиковаться, несмотря на настойчивые приглашения к взаимодействию.
  Ж у р н а л и с т к а  Как всё сложно, оказывается!.. Есть ли у вас рекомендации для начинающих авторов?
  О н а  Вот чем дальше, тем меньше хочется давать рекомендации. Правдa-правда. Думаете, когда ребёнок учится ходить, он прислушивается к вашим рекомендациям? Нет, на практике осваивает природой данную ему, человеку, привилегию прямохождения. Из чистого любопытства к этой жизни. У каждого свой путь. Но, раз уж просите: не только начинающим или заканчивающим авторам, каким бы ремеслом вы не владели — будьте любопытными, как дети.
  Ж у р н а л и с т к а   А пожелайте что-нибудь читателям «Чужой жизни».
  О н а  Пусть у них будет  с в о я... И достаточно времени на чтение чего-то ещё, (смеётся) кроме бульварной прессы.
Ж у р н а л и с т к а  (улыбается) Ага, камушки в наш огород полетели.
Обе смеются.
Спасибо вам большое! Интервью будет опубликовано в июльском номере нашего журнала. До свидания.
О н а  Благодарю. Всего доброго.
О н а  провожает журналистку до двери.

  Сцена вторая
О н а — за столом, у компьютера. О н — по-прежнему, остаётся незамеченным.
О н а  (у компьютера, читает почту)  Так, что тут? Привет, бельчонок. Странная тема для сообщения. Не иначе как в зоопарк писали. Попали ко мне. Вот так нынче ходит почта, электронная в том числе. А бельчонок у нас кто? Здравствуй, родная моя. Читаю твои стихи. Слышу твой внутренний голос. Это про мой внутренний голос? Ага. Начинаю себя чувствовать бельчонком. Ей-богу, бельчонком... Я своего внутреннего голоса порой не слышу в этой ежедневной какофонии, а он слышит.  (Бегает глазами по строчкам, насвистывает.) Макс дал адрес... Спасибо, Макс! Мы с адресатом на ты. Интересно, насколько? Сильно или умеренно? Адрес не очевидный, мне не знаком. Стихи мои читает, не торопясь: хочется посмаковать. Какое отвратительное слово «посмаковать». Если в тексте обнаружится «шикарно» или «кушаю», даже читать дальше не буду. Пока читаю. Посмаковавши, хочет выдержать паузу. Не иначе как родственник Станиславского. О да, пауза! Её величество пауза.
Подходит к рампе.
Актёр многозначительно смотрит на зрителя (смотрит в зал)... зритель — на актёра.... Последний в ожидании сенсационных заявлений, крутых поворотов сюжета... Актёр (пауза), надеясь, что вспомнит текст прежде, чем пауза неприлично затянется. Да, и такое случается..
Возвращается к столу.
Что дальше? Вместо подписи — номер телефона. Каково самомнение! Ну хорошо, сдаюсь... И ты, конечно, здравствуй...
Встаёт из-за стола, ходит по комнате.
Сколько же мы не виделись? Пятнадцать лет? Больше? Вот так живёшь-живёшь, думы разные думаешь: про тени из прошлого, например. А потом раз — и не тени они больше — люди живые. Письма пишут. Бельчонком обзывают...
Уходит, возвращается с письмом в руках.
Вот! Это письмо ты написал мне тридцать лет назад.
Читает письмо
«Прости, что сто восемьдесят три раза написал «очень», ты же всё равно прочитала только первое и последнее.»
Бросает письмо на стол.
Он уже тогда обо мне всё знал? Нет, не угадал! Все сто восемьдесят три прочитала, хотя догадывалась, что на оборотной стороне листа написано «тебя люблю». Как давно это было... В те времена, когда надо было переворачивать лист бумаги, чтобы продолжить чтение письма... Интрига сохранялась... А сейчас – вот...
Берёт в руки мобильный телефон, заглядывает в ноутбук, записывает номер телефона, делает попытку позвонить, отказывается от неё. Ходит по комнате. Звонит.
Привет!
О н (вставая с кресла, на котором сидел всё время от начала действия, отвечает на звонок) Здравствуй! Только не удивляйся. Я должен тебе сказать, что очень тебя люблю.
О н а  Удивилась, но это ничего не меняет. Сто восемьдесят три раза очень?
О н  Одного не достаточно?
О н а  Вот так всегда: претендуешь на госпремию, а тебе — грамоту за активное участие в детском утреннике… Давно не виделись.
О н  А...  да, конечно, и не слышались. Давно... Но я должен был тебе это сказать. И ещё... Это я во всём виноват.
О н а  Раньше ты думал иначе.
О н  Мы привыкаем к мысли о том, что кто-то виноват перед нами. Окружающие нас охотно поддерживают, но однажды начинаем понимать, что в этой чужой вине есть увесистая доля нашей собственной, и с годами она растёт.
О н а  Вот и моя вина перед тобой выросла. Я тоже должна просить у тебя прощения... Прости. Ты где сейчас?
О н  Всегда поблизости. В Бостоне. А ты по-прежнему в Праге?
О н а  Да, практически за первым же поворотом. От Бостона прямо и налево.
О н  Пересечёмся?
О н а  Запросто. Ты ко мне, я к тебе, где-то посередине?
О н  Посередине, пожалуй, не стоит. Там сыро.
О н а  А ещё там киты и акулы. И дельфины, наверное.
О н  Завтра закажу билет. Позвоню.
Она  Или я возьму да и прилечу...
Сцена третья
  (комната, похожая на номер в гостинице)

О н  ходит по комнате, из угла в угол. Смотрит на часы. Явно волнуется. Прислушивается к звукам за дверью. Смотрит из окна. Проверяет, всё ли в порядке в комнате: перекладывает подушки на диване, переставляет чашки на столе. Раздаётся стук в дверь.

О н  Открыто...
Входит О н а. Какое-то время молча смотрят друг на друга.
Я в течении многих лет представлял себе нашу встречу. Было множество вариантов. Я отвергал одни, придумывал другие, возвращался к отвергнутым. А сейчас не могу вспомнить ни одного из них. Можно я просто обниму тебя? Ну, если у тебя нет своего сценария.
О н а  (улыбаясь) Ни единого. Отвечу на твои объятия. Можно? Ну здравствуй!
О н  Здравствуй, родная...
Обнимаются.
О н а  (отстраняясь) Ты просил принести письма, твои письма. Вот, держи.
Протягивает стопку писем.
О н  Спасибо! Прочитаю и верну.
Кладёт письма на стол.
О н а  Не надо. Оставь их себе. Они твои.
О н  Нет. Не могу. У меня будет ощущение, что я опять тебя потерял. Ещё раз пережить этот кошмар я не смогу.
О н а  Придётся. Они мне не нужны.
О н  Ты не была жестокой.
О н а  Стала, должно быть. Выросла девочка. Насовсем выросла.
О н  Есть подозрение, что ты всё тот же капризный ребёнок.
О н а  Вот вы, взрослые, не понимаете, что вырасти не значит повзрослеть. Я, и состарившись, останусь ребёнком. Это, знаешь ли, поэткам свойственно.
О н  Ну перестань паясничать!
О н а  Люди (оглядываясь «в поисках людей»), императив разливают, без з;куси! Вот теперь паясничаю. Ещё запрети мне, пожалуйста, всё усложнять (загибает пальцы), перебивать старших, есть витамин С на голодный желудок и ходить по холодному полу восхитительно босыми ногами.
О н  (улыбаясь)  Усложнять, действительно, не стоит. Всё отстальное, на твоё усмотрение...
О н а  (грозя пальчиком) Эээ нет! От голодного желудка и босых ног, восхитительно босых, готова отказаться, а не усложнять — вот уж нет! Представь себе тортик без вишенки, ну той, про которую идиома. Представил? А женское бельё без кружавчиков? Тебе ведь нравятся кружавчики? Ну что ты молчишь? Раньше нравились.
Он кивает.
Вот видишь! Скучно это — не усложнять если. Проза сплошная. А жизнь... Она про поэзию... И только немножко про прозу. Жан Жак Руссо, между прочим, полагал, что причина возникновения речи в страстях человеческих, и потому-то речь начиналась с поэзии.
Молча смотрят друг на друга.
О н а  Я сильно изменилась?
О н  Нет. Загорела и выспалась... Ах, да! Тортик к чаю! Я подготовился... Вот (показывает на накрытый стол)... Правда, без вишенки... той, про которую эта, видимо, совершенно бесполезная cегодня идиома. Присаживайся...
О н а  Тортик без вишенки! Ты шутишь? Судя по всему, и бельё мне следовало надеть без кружавчиков.
О н  (смеётся) Ты не выносима! Восхитительно невыносима!
Усаживается к столу.
О н а (улыбается, присаживаясь рядом)  Невыносима... А тебе уже хочется меня вынести? Надеюсь, не вперёд ногами!
О н  Ну прекрати! Несомненно чего-то очень хочется (смеётся). Пока не определился со своими желаниями, но буду рад, если совпадут с твоими.
О н а  Одно желание имеется. Чай уже разливай!
О н  Да, конечно!
Пьют чай. Пауза.
О н  (Ставит чашку на стол. Берёт со стола стопку писем, разглядывает.) Ты сохранила мои письма. Я очень рад... А она заставила меня выбросить твои. Представляешь? Нашла их через несколько месяцев после свадьбы. Нажаловалась своей матери. (Пытается изобразить визгливый женский голос.) Он хранит письма своей любовницы. Это чтобы всё опошлить и мне больнее сделать. Мы с тобой ведь тогда даже не успели стать любовниками.
О н а  Тогда не успели... Ты выбросил мои письма... Она заставила... Я должна что-то почувствовать.
Подносит к губам чашку с чаем. Не отпив, ставит её на стол. Задумывается.
Как трудно понять, что я сейчас ощущаю! Подожди-подожди!.. Вот, пожалуй: чувствую себя, как человек, которому объявили, что много лет назад ему ампутировали часть тела, или нет — души.
О н  Ну что ты такое говоришь?
О н а  Да-да. Теперь начнутся фантомные боли в том месте, где когда-то были ампутированные письма.
Встаёт из-за стола.
Надо только определить, где это место. То ли между бретельками, где когда-то бились крылышки, то ли чуть ниже пояса, где умерли июльские бабочки, то ли гораздо выше мозга, там, где, всегда неожиданно, рождается весна, и на смену ей, спустя лето, избавлением приходит осень... Как-то так.
О н  Можешь временно выключить поэта?
О н а  (снова у стола, скороговоркой, «металлическим голосом») Вместо него включится инженер по автоматизации и комплексной механизации химико-технологических процессов. Устроит?
О н  Давай попробуем... Я страдал. Ты навряд ли можешь себе представить, каково это — жить с нелюбимой женщиной.   
О н а   О да! Даже не буду пытаться. Надеюсь, твои страдания облегчил тот факт, что к нелюбимой женщине прилагалось комфортное проживание в престижном районе столицы. Ах да, и ещё, что не маловажно, неутомительный подъём по карьерной лестнице. Надеюсь, не запыхался? (Почти раздражённо.) Это был твой выбор.
О н  Я не мог поступить иначе.
О н а  Почему? (Срывается на крик.) Мне так надо было, чтобы ты был рядом! Мне было восемнадцать!
О н  Всем нам когда-то было восемнадцать.
Встаёт из-за стола.
И все мы к пятидесяти успели набить кучу шишек.
Ходит по комнате.
О н а  Только в восемнадцать нет никакоко опыта их зализывать. И дальше приходится хромать по жизни с этими самыми незализанными вовремя шишками, которые не дождавшись должной обработки, превращаются в неизлечимые раны.
О н  Зачем ты туда пошла?!!!
О н а  Читать свои стихи. Он был известным поэтом. Членом престижного писательского союза. Ты ведь знаешь!
О н  Просто членом!!! Гнусным престарелым членом! Я убил бы его, но ты имени не сказала!!
О н а  Потому и не сказала.
Встаёт из-за стола.
О н  (пытается сдерживать себя, безуспешно)  Убил бы, и стало бы легче. Все эти годы было бы легче!..
О н а  А вы, в Бостоне, отмечаете восьмое марта?
Он  Почему ты об этом спрашиваешь?
О н а  Хочу сменить тему. Так отмечаете?
О н  Кто как.
О н а  А мы отмечаем. По старинке: цветами. На этот раз муж подарил мне семь прекрасных голландских тюльпанов.
О н  Я не хочу ничего знать о твоём муже!
О н а  Это ничего не изменит. Он есть. Тюльпаны были необыкновенно хороши. Я таких никогда не видела: на длинных-длинных ножках огромные цветы, невероятно розовые, как фламинго (поднимает руки: ладони-тюльпаны «предващаются» в крылья). Волшебные!
О н  Смешно! Противно слушать! Ты достойна большего! Я бы подарил тебе розы!
О н а  Сколько?
О н  В каком смысле?
О н а  Сколько роз бы ты мне подарил?
О н  Какое это имеет значение? Ну пятнадцать.
О н а  А Давид подарил мне девятнадцать на моё восемнадцатилетие.
О н  Это тот, ради которого ты предала нашу любовь?
О н а  Не предала — была в поиске. Теперь я понимаю, почему рядом со мной тогда появился Давид. Не мог не появиться. Это... про куколку и бабочку, только ещё сложнее. Когда из девочки выкукливается то, из чего потом получится женщина, безпомощное существо — ни девочка, ни женщина, или то и другое одновременно — ищет точку опоры, от которой можно оттолкнуться, чтобы состояться женщиной. Эту точку опоры ей может предложить мужчина. Давид был мужчиной, а ты оставался... кузнечиком на тонких шатких ножках, ещё и коленками назад: влюблённый мальчишка, ничего в любви не смысливший. Твоя любовь была утомительна. Извини...
О н  Я думал тогда, что умру.
О н а  Знаю. Потому вернулась. Не смогла перенести твою боль... Я чувствовала её сильнее собственной... Мы объявили себя женихом-невестой-тили-тили-тестой. А потом я читала свои стихи... И случилось то, что случилось... Тот козёл меня просто пошло изнасиловал... (пауза) И ты решил, что это удобный повод жениться на той, что заставила тебя ампутировать мои письма.
О н  (обнимает её) Прости. Прости! Я был слишком молод и слаб. Я сам себя наказал.
О н а  Нас обоих... Кузнечик...
О н  Мне пришлось уйти с головой в карьеру, чтобы выжить. Я защитил диссертацию. Занимаюсь психотерапией. Между прочим, собираю огромные аудитории.
О н а  Поздравляю.
О н  Знаешь, люди неоправданно легко поддаются чужому влиянию. Можно манипулировать огромными группами.
О н а  Догадываюсь.
О н  Толпа внушаема, легко обучается преклонению перед авторитетами. Представь себе: короткие простые, но ёмкие слова-приказы делают чудеса. На твоём попечении оказывается толпа, способная  умереть во благо общей идеи... А попроси идею сформулировать, не справятся с задачей... Можно даже внушить абсолютную любовь.
О н а  Ты сейчас предостерегаешь меня от общения с тобой? Или предлагаешь не сопротивляться в процессе внушения абсолютной любви?
О н  Один ответ на оба вопроса: нет. Пожалуй, выражу сожаление, что не сумел внушить тебе любовь тогда. А сейчас мне уже достаточно того, что я люблю, отвечать не обязательно.
О н а  Жаль. Как раз ответить собралась. Очень хочется ответить... Громко, но невнятно.
О н  (не обращая внимания на её реплику) А за клиентов иногда бывает страшно. И за себя. Так велико искушение воспользоваться своей властью и их беспомощностью. Просто из любопытства. Пробить психологическую защиту, добиться снижения барьера критичности. Этот барьер психика выставляет на пути поступающей извне информации. Надо просто уметь манипулировать чужим сознанием, вмешиваясь в подсознание. Его нелегко бывает нащупать... Но возможно.
О н а  Я должна тебя пожалеть или испугаться? Или ты делишься со мной своими планами на будущее?
О н  Нет, извини. Профдеформация, должно быть... А ты... ты пользуешься услугами психотерапевта? Что ты делаешь, когда край, чтобы не соскользнуть?
О н а  (после паузы) Пишу стихи. Живу порывами. Порвёт — пишу. Но, знаешь ли, я выносливая: надо, чтобы, как катком, переехало: с отпечатка на асфальте списываю... Поэт должен всё прочувствовать на своей, тончайшей выделки, шкурке, иначе лирический герой мутант и пришелец... А если геройка, то мутантка и пришелка, уж извините... Редко пишу. Если накатит, в смысле «переедет» или, если что-то нашепчет, записываю. А оно редко так шепчет. Или я туга на ухо.
О н  По-моему, Ходасевич предлагал для достижения психо-терапевтического эффекта писать стихи.
О н а  Всё гораздо проще и душевнее. Это Баратынский призывал «лечиться писанием стихов». Болящий дух, говорит, врачует песнопенье...
О н  Вот как оказывается... А о чём ты пишешь?
О н а  Да все мы, вне зависимости от своего величия или ничтожества, пишем об одном и том же...
О н  Значит, о любви...
О н а  О ней тоже, но не только. Ты же читал мои стихи.
О н  Да, конечно, не только. Запомнилось мне твоё стихотворение, короткое. Про ангела. Там есть такие строки: сквозь тьму — в изголовье с улыбкою странной, во взгляде с любовью повешенный ангел... Не уверен, что понимаю, о чём ты. Что ты хотела этим сказать?
О н а  Мне "плюшевого" ангела подарили. У него петля пришита на спине, у "седьмого шейного", чтобы можно было повесить... например, у изголовья... Стало грустно... Ангелы должны летать!
О н  (скептически) Ты веришь в ангелов?
О н а  А ты нет?.. Веришь-не веришь... На самом деле, всё в этой жизни проверяется на веру и вкус... Всё-всё — лишь вопросы веры и вкуса.
О н  А где он теперь?
О н а  Кто?
О н  Ангел, разумеется.
О н а  Тебя заинтересовала судьба плюшевого ангела? Тебя, большого умного дяденьку, психо-, практически, терапевта интересует судьба моего плюшевого ангела? Не верю!
О н  Ну не тяни! Где ангел?
О н а  Плюшевый?
Он  Ага. Плю-ше-вый!!!
О н а  На шкафу сидит, разумеется. Свесив длинные ножки.
О н  А почему на шкафу-то?
О н а  Ну это же очевидно! Ждёт лётной погоды. Оттуда взлетать проще. К небу ближе.
Оба смеются. Пауза.
О н  У тебя ведь есть стихи, посвящённые мне?
О н а  Нет. Я стихов, обычно, не посвящаю. Но есть стихи, которые я писала, думая о тебе.
О н  Прочитай, пожалуйста, одно из них.
О н а  (читает стихи)
отцветала рябина,   
ветер мял занавески,
ты стоял у окна,      
я ли — веской причиной,
ты ли — доводом веским?
на обоих вина?      
или оба невинны —
дважды два равновесья
и разлука одна...
свет стекал по гардинам,   
были тени нер;зки,   
создавала луна      
без угля и сангины   
на стене у окна   
и на памяти фрески.
О н  (после паузы, медленно, с расстановками) Да-да, помню. Я тогда курил. Открыл окно, а там ветки рябины... И луна... И тени... И чувство вины... Как нелегко мне сейчас погружаться в темноту той ночи! Я сказал тебе, что мы больше не вместе... Я сделал над собой нечеловеческое усилие, чтобы сказать тебе это.
О н а (перебивая его, читает — в сторону, отвернувшись от него)
Ты по-прежнему думаешь, что я выжила.      
Ошибаешься? Может, сам себе врёшь?
Отвечаешь привычно на ложные вызовы,
а любовь умножаешь на ломаный грош.
Впрочем, ломаные честней параллельных прямых.
Тело сломлено. И ломается в нём душа —
Для неё постулаты Евклида — пятак взаймы,
Геометрия Лобачевского — хороша.
Что-то помню об отрицательной кривизне
положительных, в общем и целом, пространств...
Я — в гиперпространстве, а ты — наблюдаешь извне.
Докричаться пытаешься в тысячный раз.
И в стотысячный будет всё тот же ответ:
для тебя меня нет...
О н  (сидит в кресле, закрыв лицо руками, плечи вздрагивают, не понятно, смеётся или плачет) Всё не так! Всё не так!
О н а  (подбегает к нему, становится на колени, берёт его ладони в свои, отнимает от лица) Ну что ты, что ты?
О н  Нет, это не правда! Ты здесь, рядом! Все эти годы... Не извне! Это стечение обстоятельств. Дурацкое стечение обстоятельств!
О н а  Трагическое стечение... Но потом у тебя была возможность с ней развестись.
О н  Зачем? Ты вышла замуж. Почти сразу.
О н а  Да, перед самой свадьбой ты разыскал меня. Помнишь? Стоял передо мной на коленях, как я теперь перед тобой, умолял одуматься... Но вы всё-таки развелись. Почему?
О н  (после паузы) Я искал тебя.
О н а  Очевидно, плохо искал (встаёт с колен).
О н  Я искал тебя в других женщинах, во всех. Да-да, буквально во всех. Я... собирал тебя по частям.
О н а  (пытается шутить) Расчленёнка наоборот. Наши отношения приобретают характер детективной истории.
О н  Мне достаточно было твоей улыбки, чтобы затащить её обладательницу в постель. А представляешь, что со мной делал твой смех в чужом исполнении? А глаза, губы, ноги?!
О н а  Боюсь нанести себе психическую травму, а тебе телесные увечья с хроническими последствиями. Можно не представлять?
О н  Можно... Тесть застукал меня за очередной попыткой прикоснуться к тебе.
О н а  Прикосновение, судя по всему, проникновенное было. Руки-ноги, кружавчики... Это я про неё. Ты ведь кружавчиков не носишь?.. Нет! (Машет руками.) Подробностей не надо! Если можно…
Пауза
А потом, когда мы оба были свободны, почему мы не смогли быть вместе?
О н  Я пытался. Ты не можешь не помнить... Звонил тебе... Ты опять была замужем. Глупо получилось. Твой муж объяснил мне, что я пытаюсь запрыгнуть в чужой поезд и, во избежание травм, мне лучше остаться на платформе. Ты постоянно была за кем-то замужем.
О н а  Извини. Должно быть, привычка... Расскажи о своей семье. Ты опять женился? Есть дети? Возможно, внуки?
О н  У меня нет семьи. Вернее, моя семья — ты.
О н а  (подходит к нему, обнимает) Я очень тебя люблю.
О н  Сто восемьдесят три раза очень?
О н а  Нет. Сто шестьдесят два.
О н  Обидно. Почему только сто шестьдесят два?
О н а  (улыбаясь) Дозировка правильная должна быть: соответственно весу и росту. Передозировка вредна для здоровья.
О н  А недостаток?
О н а  (серьёзно) Смертельно опасен. Человек должен любить. Хотя бы и тени из прошлого...
Входит  Же н щ и н а   в   д о м а ш н и х   т а п о ч к а х.
Ж е н щ и н а   в   д о м а ш н и х   т а п о ч к а х  (не замечая гостью) С кем ты говорил? Звонил доктор Маулер?
О н а  молча отстраняется, берёт свою сумку, медленно направляется к выходу из комнаты. У двери останавливается. О н  и  О н а  смотрят друг на друга молча. О н а  уходит.
Ж е н щ и н а   в   д о м а ш н и х   т а п о ч к а х  (пытается проследить его взгляд.)
О н  не отвечает. Смотрит на дверь.
Ты слышишь меня? Что с тобой? Ты с кем-то говорил?
О н  Нет. Должно быть, сам с собой: задумался.
Ж е н и щ и н а  в   д о м а ш н и х   т а п о ч к а х  Я приготовила тебе вещи. Пойди посмотри, всё ли собрала.
Он смотрит на неё непонимающе.
Ты завтра летишь в Прагу. Читаешь лекции по гештальт-терапии. Что с тобой?
О н  Да, да, конечно. Доктор Маулер? Нет, не звонил.
Ж е н щ и н а  в  д о м а ш н и х   т а п о ч к а х  Кстати, трамин был очень даже неплох. Если будет желание что-то привезти из Праги, пусть это будет трамин. Не «Бехеровка», пожалуйста. Она, как микстура от кашля... Да что с тобой? Ты меня не слушаешь.
О н (не отрывая взгляда от двери, в проёме которой только что стояла Она)
Как думаешь, почему молодые красивые талантливые люди решают добровольно уйти из жизни?
Ж е н щ и н а  в   д о м а ш н и х   т а п о ч к а х  Понятия не имею. Что-то случилось? Или теоретически?
О н  А я знаю. Ей было восемнадцать (показывает на дверь) и она хотела жить, но мысль, что ей придётся прожить чужую жизнь, была невыносима! Несовместима с её собственной!.. Теоретически... А я живу чужую... Чужая жизнь...
О н  уходит.
Ж е н щ и н а  в   д о м а ш н и х   т а п о ч к а х  (кричит ему вслед) Ты определённо должен хорошенько отдохнуть перед полётом. Этот лекторский марафон не идёт тебе на пользу. Ты переутомлён. И всё-таки проверь, всё ли я собрала... Билеты. Они у тебя в телефоне. Электронные... А трамин лучше, пожалуй, моравский. (Убирет со стола.) Какого-то особенного клиента, видимо, сегодня принимал. Торт. Когда успел? Я и не заметила. Наверное, пока ездила за продуктами. Хоть перед отъездом мог бы не принимать своих страдальцев... Отдохнуть надо перед отъездом. Возвращается О н а (одежда и причёска другие, чем прежде)
О н а  Я прошу прощения. Эти письма на столе. Они мои... Оставила по забывчивости.
Ж е н щ и н а  в   д о м а ш н и х   т а п о ч к а х  (подавая стопку писем) Эти?
О н а  кивает, берёт письма.
А вы? Вы новая клиентка...
О н а  Нет... Старая, очень старая...
О н а  уходит
Ж е н щ и н а  в   д о м а ш н и х   т а п о ч к а х   Не дом — проходной двор...



Эпилог
О н   и   О н а  выходят на сцену c противоположных сторон.

О н а  Ты и я – вдоль-поперёк-насквозь. Инь и Янь – Вместе и вечно врозь.   
  О н  Сбудется!
О н а  Разве не всё сбылось?
О н  Крутится (да ведь на то и – ось!) шар  земной: ночью родится день. Ты – со мной! Вместе мы – свет и тень.
О н а  Ад и рай.
О н  Вырвешь у неба твердь?! Выбирай: жизнь или полусмерть!
О н а  Мы – души. Памятью, милый, стань.
О н  Послушай: рвётся живая ткань...
Звучит музыка

                (З а н а в е с)
*Опубликовано:
Журнал "Берега" № 5 (69). 2025