демисезонное

уставшее солнце приземляется в аэропорту,
передавая эстафету тысячам искусственных
солнц холодных и теплых тонов.
освобождаются от дроби шагов прохожих улицы.
месяц начинает свой затяжной поклон
календарю, и следящий за ним патруль
мягко напоминает ему не заигрываться.
мир наготове, ожидает и труд. май вот-вот
прорвется из изоляции, и, оголенный провод,
начнет бить на поражение. это дело принципа.
 
ландшафт окончательно оживет, воспрянет,
расправит плечи, обрастет шевелюрой,
сблизится с небом и соберётся в отпуск.
каждый вдох последней затяжкой последним окурком
обжигает лёгкие. трамонтана, неприметный отпрыск
зимы, северный шквал, почти не приходит. глянец
украшает небо в зазеркалии воды. перевернутый
мир смотрит глаза в глаза самому себе
в предвкушении зрелищ и хлеба, словно плебей
и император, повидавшие поровну.
 
изо всех нор, щелей, дыр
выползает все, что способно ползти,
солнцем приводимое в движение.
по ноздрям бьют сирень и полынь -
преступление, чей мотив
не вызван местью. сочувствием тоже нет.
хулиганство - объяснение наиболее подходящее.
солнце разгоняется, устремляясь в зенит,
в объектив, или бьёт в темя. и память хранит
что-то, что не достать из почтового ящика.