налегке

*  *  *
Я люблю эти дни,
когда замысел весь уже ясен и тема угадана,
а потом всё быстрей и быстрей, подчиняясь ключу, –
как в «Прощальной симфонии» — ближе к финалу — ты помнишь,
у Гайдна —
музыкант, доиграв свою партию, гасит свечу
и УХОДИТ — …
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
… — музыканты уходят —
скоро скрипка последняя смолкнет в руке скрипача —
и последняя флейта замрёт в тишине —
музыканты уходят —
скоро-скоро последняя
в нашем оркестре ПОГАСНЕТ свеча…
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
(Юрий Левитанский)



Каждый человек — прекрасен,
пока он не докажет обратное


Идём с тобою налегке, —
мы взяли в путь одну надежду.
Моя рука — в твоей руке,
сгущаясь,
ночь объятьем нежным
не станет нам чинить преград,
не испугает темнотою.
Мы вышли вместе — наугад,
намереваясь путь освоить, –
вдруг, если станет угрожать
нам не́кто —
кто-то ниоткуда, —
друг друга сможем поддержать,
когда война...
И станет худо.
 
Швырнуло нас
в бесстыжий век,
но знаем мозга паренхи́мой:
прекрасен каждый человек,
пока в нём дух непримиримый,
всему враждебный,
крепко спит.
Но горе, если он проснётся!
Из человека троглодит,
лишённый чести, благородства,
извергнется с шипеньем зла
и дорастёт до минотавра, —
он выжжет всё вокруг дотла,
чтобы "геройствовать"
на лаврах!

А мудрый скажет:
«Бес — в ребро
отродьям лживой пропаганды!» –
ведь если в мир идёшь с добром,
то Небесами ты оправдан…
…Покрепче руку мне сожми,
мы будем вместе в зной и стужу,
давай останемся людьми
и слово чести не нарушим.
Чеканя твёрдо каждый шаг,
не отклонимся ни на йоту.
Ведь самый страшный
лютый враг —
тот, что ВНУТРИ
сморён дремотой.
 




Post scriptum:

   *  *  *
Вот мною не написанный рассказ.
Его эскиз. Невидимый каркас.
Расплывчатые контуры сюжета.
А самого рассказа ещё нет,
хотя его навязчивый сюжет
давно меня томит, повелевая —
пиши меня, я вечный твой рассказ,
пиши меня (и это как приказ),
пиши меня
во что бы то ни стало!..
Итак, рассказ о женщине. Рассказ
о женщине,
которая летала,
и был её спасительный полёт
отнюдь не цирковым аттракционом,
а поиском опоры и крыла
в могучем поле гравитационном
земных её бесчисленных тяго́т…
Таков сюжет,
уже который год
томящий мою душу неотступно —
не оттого ль, что, как сказал поэт,
я с давних пор, едва ль не с детских лет,
непоправимо ранен женской долей,
и след её, как о́тсвет и как свет,
как марево над утренней рекою,
стоит почти за каждою строкою,
когда-либо написанною мной?..
Таков рассказ. Его сюжет сквозной.
О чем же он?
О женщине. Одной.
(И не одной).
Навязчивый сюжет,
томящий мою душу столько лет,
неумолимо мне повелевая —
пиши меня,
я вечный твой рассказ,
пиши меня
(не просьба, а приказ),
я боль твоя,
я точка болевая!..
И я пишу. Всю жизнь его пишу.
Пишу, пока живу. Пока дышу.
О чем бы ни писал —
его пишу,
ни на мгновенье не переставая.

(Юрий Левитанский)