К Есенину

Вновь стоишь ты предо мной, Есенин,
В тихой моей жизни третий раз
С шевелюрою под цвет осенний,
С синевой небесной острых глаз.
 
И стоишь ты во хмелю, как прежде,
Прокопчённый дымом табака,
Будто видишь ты свою надежду
За скрипучей дверью кабака.
 
Весело тебе в приюте жутком,
Вижу, ты доволен сам собой.
И стихи читая проституткам,
Забываешь мать и дом родной.
 
Чувствуется, сердце твоё чаще
Бьётся, когда слышишь слово «пей!..»
Для тебя «цыпастая» и слаще,
Несмотря на то, что и глупей.
 
Шалая, не весть на что похожа,
Время ждёт на грудь тебя принять.
Пьяную безмерно, с кислой рожей
Ты невольно должен целовать.
 
А не лучше ль пса, как помнишь, дома
Иногда ты в детстве целовал?
А ведь эта стерва всем знакома,
Кто её по Тверским не таскал?
 
Ты под хмелем в мир иной летящий
Говоришь, держа стакан в руке:
«Я такой же, как и вы, пропащий».
Горько тебя видеть в кабаке.
 
Но приятно видеть тебя в роще,
В шумном поле там, к чему привык.
Кто о том сказал бы миру проще,
Если не Есенина язык!
 
«Отзвенела роща золотая...»
Если не тревожит чудака,
Значит, журавлей крылатых стая
Шевельнула сердце мужика.
 
Ты в крестьянской робе нам приятен,
На лугу с косою нам родней,
И красив на солнечном закате
В «золотистом пузыре» кудрей.
 
Слов твоих что может быть дороже,
Высказанных, Родину любя.
В «Анне Снегиной» ты всем похожий
Словом, складом, рифмой на себя.
 
О тебе приветно скажет всякий,
От стихов твоих бросает в дрожь.
Так зачем же ты в кабацкой драке
Ждал, чтоб запустили в ребра нож?!
 
Нет!
Я не черню тебя, поэта.
Ты красив во всём и в этот час.
Говорю я лишь о книге этой,
Предо мной лежащей в третий раз.