Казовское море

Петька открыл глаза и каким-то внутренним чувством осознал, что жизнь его решительно не сложилась. Самое главное – был понедельник, а он, как известно у взрослых, день тяжелый.
Это даже у них, а что говорить про детей, к коим Петька пока еще себя причислял. Он, хотя учился во втором классе, но конечно о многом не знал. Зато на переменах снисходительно смотрел на первоклашек. Еще были свежи воспоминания, как в прошлом году, высунув язык, старательно выводил: «МАМА МЫЛА РАМУ». Его жизненный опыт подсказывал ему, что за окном осень. Это означало, что до летних каникул еще целых три времени года.
Петька грустно вздохнул и повернулся на другой бок. Рядом, под самым ухом продолжал громко трезвонить будильник.
Его, казалось специально, поставили под самое ухо, чтобы выбить окончательно из головы остатки сна. Это, наверняка, сделала «Иришка-коврижка» из зависти, что ему сегодня надо было в школу только ко второму уроку. Хоть здесь немного повезло. Первым уроком был ТРУД, но классный учитель предупредила, что трудовик заболел и, поэтому урока не будет.
Товарищ по двору, Егорка, объяснил ему от чего «перетрудился» трудовик. Егорка, был на два года старше и ему позволялось ходить за хлебом в ближайший магазин. Там-то он и увидел в пятницу трудовика, качающегося на пути из магазина. Горлышки бутылок в карманах пиджака предательски выдавали причину качки. Его вид ясно говорил, что труд в ближайшие пять дней никому из учеников не грозит.
Будильник продолжал звенеть, усиливая тяжесть понедельника.
Петька героически повернулся на другой бок и стукнул по кнопке будильника. Короткая схватка с надоедливой техникой закончилась полной победой недоспавшего разума. Будильник напоследок коротко звякнул и затих. Но легче не стало. Петька, лежа на боку, увидел серые тучи и капли дождя на стекле. Определенно жизнь готовила ему тяжелые испытания.
Он, почему-то, не любил эту дождливую осень. И не только потому, что надо было таскаться с мешком со сменкой, который постоянно хотел где-то потеряться. И не потому, что школьная уборщица тетя Клава осенью гораздо чаще грозила школьной мелюзге шваброй. Просто, осенью были какие-то серые, неинтересные лужи. Они уныло заполняли неровности на асфальте и совсем не боялись солнца. Конечно, он, как все нормальные мальчишки, любил лужи. Но это были весенние лужи, в которых отражались яркие блики солнца и голубое небо.
Тогда вокруг все блестело, переливалось, струилось и журчало. Это были не скучно-дрожащие от моросящего дождя лужи, а ручейки, реки и даже небольшие моря. А значит, в резиновых сапогах ты был уже штурманом или капитаном, какой-нибудь деревянной щепки до того момента, пока мама не позовет домой.
Нет, он решительно не любил осенние лужи. Но вставать, похоже, все-таки придется. Он еще раз взглянул на будильник, но тот, похоже, сопротивляться не собирался. Убедившись в полной победе, Петька отдернул одеяло, ловко попал в тапочки и зашлепал в ванную. Умывание было коротким. Он быстро поработал во рту зубной щеткой, затем немного поурчал водой в горле. После этого, два раза плеснул в лицо холодной водой и наспех вытерся полотенцем. Жить стало легче. Интересно, что ему приготовили на завтрак? Он решительно зашагал на кухню. На кухонном столе стояла тарелка с творогом и сметаной, два вареных яйца, бутерброды с маслом и сыром. Рядом на столе лежала записка. Мама обычно оставляла записку, когда ему приходилось оставаться утром одному. Это случалось очень редко, потому, что в школу он обычно ходил с «Иришкой-коврижкой», своей старшей сестренкой. Он к этому давно привык, потому, что мама работала далеко и уходила рано, а папа каждые полгода уезжал еще дальше, в экспедицию. Однако в этот раз «Иришке-коврижке» надо было рано идти в школе, где готовился танцевальный конкурс. Она занималась в танцевальном кружке и очень задирала нос по этому поводу. Вообще-то, в последнее время, что-то между ними разладилось. Раньше, когда он был маленький, они дружно могли целый день играть вдвоем. Занятий всегда находилось много. То они играли в его любимых солдатиков, то в рыцарей, подаренных ему на день рождения. Иногда они играли сестренкиными куклами в дом или лепили из пластилина разных животных для зоопарка. Бывали дни, когда они, высунув языки, испачканные с ног до самой макушки, рисовали красками яркие загадочные картинки. Иногда, за свои проделки, им крепко доставалось от мамы. Особенно запомнилось стояние в углу, когда они чуть не устроили потоп в ванной, играя в морской бой.
«Иришке-коврижке» доставалось больше, потому, что она была старше на пять лет. Петька даже не заметил, когда все изменилось. Она перестала с ним вместе играть и была теперь все время чем-то занята. Когда она приехала от бабушки с летних каникул, он ее просто не узнал. Она вымахала почти на десять сантиметров, через майку выпячивались два бугорка, а загар был почище афроамериканского. Да, это была уже другая сестренка. Она долго крутилась около зеркала и даже иногда красили губы маминой помадой. После школы она садила его за уроки, а сама шепталась и хихикала с кем-то по телефону. На разные вопросы все чаще ему говорила, что он еще маленький. Какой же он маленький, если за это время он тоже подрос и даже научился читать.
Петька вздохнул и начал читать записку. Мама писала, чтобы он все съел, чай пил с молоком и не забыл из холодильника взять в школу бутерброды с колбасой. Дальше шла дежурная инструкция, чтобы выключил свет и воду, закрыл на два оборота дверной замок и отдал ключи соседке бабе Шуре.
Рядом лежали деньги на трамвай. Все, как обычно. Петька посмотрел в окно. Те же серые тучи, в углу окна прилип мокрый желтый лист.
Петька грустно начал выполнять наставления мамы. Справившись с завтраком, быстро оделся, захватив мешок со сменной обувью, закрыл дверь и нажал на кнопку соседской двери. За дверью, после некоторого молчания, послышались неторопливые шаги и показалась сонная голова бабы Шуры. Машинально взяв ключи, она что-то невнятно ответила на Петькино приветствие и закрыла дверь. Похоже, утро не казалось ей таким уж добрым. Хотя этот момент не повысил ему настроения, Петька привычно скатился по перилам и вывалился на улицу. Мелкий, нудный дождь, судя по лужам, уже моросил давно. Около подъезда он повстречал дворника дядю Витю, сражавшегося с листьями, опавшими за ночь. «Доброе утро» - приветствовал его Петька. «А-а, здравствуй» - пробурчал как-то без особой радости дворник. Видимо, он потерял много сил в неравной борьбе с листопадом. Больше ничего не сказав, дворник, казалось еще яростней начал грести мокрую листву. Ему тоже было за что недолюбливать осень. Петьке стало еще грустней. Он, опустив голову, обходя лужи, поплелся к трамвайной остановке. Школа была не далеко, на расстоянии всего двух остановок. В другом случае он бы легко добежал вприпрыжку, заодно сэкономив деньги за проезд на какие-нибудь важные для себя вещи. Например, набор наклеек или жевательную резинку. Но перспектива прийти в школу промокшим до нитки перевесила все возможные приобретения. Здравый смысл, вместе с усилившимся дождем подтолкнул его к открывшимся дверям трамвая. Он проворно нырнул в сухое пространство трамвая и плюхнулся на свободное у окна место.
Теперь между ним и надоедливым дождиком была прозрачная непроницаемая перегородка. Здесь было гораздо уютнее, чем на улице и, пожалуй, можно было кататься целый день.
«Оплачиваем за проезд» - отрезвил металлический голос кондуктора. «Тепло здесь у Вас в трамвае» - протянул Петя и полез в карман за мелочью. Кондукторша никак не отреагировала на его слова. Она стояла грозной горой, несколько подозрительно наблюдая за его поисками денег. Наконец, она обилетила его и пошла дальше по салону, унося с собой то ли яркие наклейки, то ли абрикосовую жвачку. Петька героически перенес финансовые потери и бестолково уставился в окно. Он, оказалось, не заметил, как проехал свою остановку.
«Да, не везет, так не везет» - мелькало в голове, когда он несся по лужам назад к школе.
Школьную дверь он открыл за три минуты до звонка на урок и тут же попал в цепкие объятья уборщицы тети Клавы.
«Куда с такими заляпанными башмаками на чистые полы?» - возмутилась тетя Клава – «Где твоя сменка?»
Грозный вид тети Клавы заставил его дрожащими руками доставать сменку и бессвязно лепетать: «Проехал, опоздал, будет ругаться». Но блюститель чистоты, тетя Клава, цепко держала его, пока он не переобулся. Кажется, она бы держала, пока не завяжет шнурки, но его спас другой опаздывающий школьник.
Тетя Клава ловко поймала новую жертву чистоты. Петька, воспользовался моментом и с не завязанными шнурками рванул к дверям класса. На его беду урок природоведения был на втором этаже. Звонок на урок застал его на лестнице. Весьма промокший, взъерошенный и запыхавшийся, он ворвался в класс. Учительница уже начала урок. В дневнике появилась запись об опоздании на урок. Петька с раздосадованным видом шлепнулся на свое место. Настроение, как ему казалось, было хуже некуда. Но впереди его ждали еще испытания.
«Ты чего такой, как мокрая курица»? - хихикнул, толкнув в бок, сосед по парте Толик.
«Сам ты – курица» - буркнул обиженно Петька. Он бы еще согласился со словом мокрый, но курица, это было уж слишком.
Толика это только раззадорило: «Ладно, не курица, а курицух» - сострил Толик. Петька не оценил шутку и толкнул соседа в плечо. «Еще раз, и оба выйдете в коридор» - послышался грозный голос учительницы. Наступило временное перемирие. Участники перепалки сделали вид, что их больше всего интересует указка на карте.
Толик, известный весельчак в классе, в общем-то, был хорошим соседом. Однако, первым на мировую идти не хотелось. Петька никак не мог собрать рассеянные по всей голове мысли. Откуда-то до него долетали какие – то отдельные слова про реку Волга. «А мне дядя привез чешскую резинку» - отвлек его Толик –
«Ей можно хоть что стереть, спорим»? - «Скажешь тоже, все» - не поверил Петька, стараясь сделать равнодушный вид. Но желание увидеть чудо-резинку заставило его повернутся к Толику.
«Смотри» - сказал Толик и начал тереть грязное пятно на обложке своего дневника. Он так старался, что на месте грязного пятна образовался чистый участок. Наверно это был первоначальный цвет обложки. Теперь, чтобы сделать ее однотонной, пришлось бы чистить всю страницу. Это ничуть не расстроило Толика: «Видишь, как чистит» - «Здорово» - согласился Петька. - «Давай, что-нибудь еще почистим, например вот это» - сказал он и ткнул пальцем в парту. На парте жирно красовалась надпись: «Лизка-ябеда». Толик с азартом принялся тереть надпись, как будто от этого зависела его репутация. Он, кажется, даже вспотел, но надпись, чуть побледнев, не сдавалась. Итогом жарких усилий явилось чистое пятно вокруг надписи и куча крошек от резинки.
«Тоже мне, все»! - невольно громко со смехом вырвалось у Петьки. Эта была последняя и решающая капля горячего спора. Над ними сгустились тучи. «Что в этом такого смешного»? - раздался голос учительницы – «Петя, в какое море впадает река Волга»? Петька почувствовал себя рыбой, выброшенной на лед. Он выпучил глаза и пытался на карте отыскать название, схожее с маркой автомобиля пенсионера дяди Вани.

 
Видимо поэтому, он не разобрал подсказки, которые шепотом неслись с соседних парт.
«Каспийское море» - тихо прошелестело и затихло. «Азовское» - невнятный шепот где-то рядом.

 



 «В Казовское море» - выпалил Петька и сразу понял, что сказал что-то не то. Со всех сторон раздавался смех в разных тональностях. Даже Тоня, самая серьезная девочка в классе, скромно прыснула от смеха в кулачок. Верзила Витька упал всем телом на парту и мелко вздрагивал от хохота. Даже Верка - обьект постоянных шуток в классе, негромко хихикала в общем хоре. Петька готов был провалиться сквозь землю. «Садись, двойка. А ты, Толя что скажешь»? - сдерживая смех, спросила учительница. Толик, учтя Петькин опыт, не стал искушать судьбу и ответил гордым молчанием. Наказание было такое же. Победа в споре о возможностях резинки для Петьки не компенсировала урон, нанесенный великой русской рекой. Звонок на перемену не прервал общее веселое настроение в классе.
На других уроках ничего интересного не произошло.
Петька, уходя домой, нес в портфеле тяжелый груз от полученной двойки и замечания за опоздание. Этот груз давил на плечи. Хотелось с кем-то поговорить, пожаловаться на судьбу второклассника, облегчить свою ношу. Раньше, когда «Иришка-коврижка» вела его из школы домой, было совсем другое дело. Они обычно по дороге болтали обо всем, что произошло в школе. Сестра могла ему объяснить непонятные вещи, ответить на вопросы. Теперь же была шибко занятой то танцами, то уроками пения, то еще какой-то, как он считал, ерундой.
И вообще, в последнее время, она чаще отмахивалась от него и на трудные вопросы говорила: «Ты еще маленький».
Мимо Петьки по лестницам и коридорам текли ручейки из учеников младших классов. В районе вестибюля они превращались в бурный поток – закончилась первая смена. Он вздохнул и вышел в вестибюль.
Тетя Клава, сидя на стуле, находилась на своем наблюдательном посту. Вид ее был снисходительно-благодушный. Утренний «блюститель чистоты» превратился в спокойную старушку, которая с равнодушием наблюдала за происходящим. Тому было простое объяснение.
Весь этот шумящий, кричаще-говорящий, детский поток двигался по направлению школьной выходной двери. Это утром тетя Клава, подобно отряду из 300 спартанцев у Фермопил, держала оборону у школьной двери.
Это утром она героически сдерживала, подобно армии персов, толпу ребятни в грязной и промокшей обуви. Она работала в школе больше пятнадцати лет и знала свое дело. При дождливой погоде, под ее громкие команды и грозные взгляды дежурные успокаивали, переодевали и пропускали младшеклассников на поля знаний. Самых проворных ловила сама тетя Клава.
Петька слышал во дворе рассказы о летчиках, рисовавших звездочки на борту по количеству сбитых самолетов. Так вот, если бы тетя Клава отмечала на стенке число пойманных нарушителей, то все коридоры школы были бы покрыты звездочками.
Но сейчас она отдыхала и готовилась ко второй смене. Петька, почему-то, на правах уже знакомого, захотелось с ней поговорить. «А мне двойку поставили» - грустно пожаловался он. «Эка невидаль, небось не первая и не последняя» - «успокоила» тетя Клава – «Иди домой, учи, потом исправишь». Утешение было слабым и облегчения не наступило. Петька вышел на улицу. Дождь уже закончился, но дул порывами теплый ветер. Верхушки деревьев временами раскачивались, как бы укоризненно напоминая: «Что же ты, Петя, не знаешь, куда впадает река Волга»? Дома ждал неприятный разговор и он, оттягивая его, решил идти пешком. Когда проходил по аллее, то неожиданно приобрел себе попутчика. Это был мохнатый пес, похоже, просто дворняга. Он даже не заметил, когда тот появился, но внутренне даже обрадовался ему. Пес бежал сзади, рядом со школьным портфелем. «А мне двойку поставили» - остановившись, грустно пожаловался Петька. Пес посмотрел умными глазами и дружелюбно помахал хвостом. Казалось, он понимал положение Петьки и искренне ему сочувствовал. Петька понял, что это сегодня первый, кому он не безразличен. Ему нравилось, что его случайный попутчик не перебивает, и он мог говорить, что захочет. «Конечно, нужно знать» - вслух рассуждал Петька – «Куда впадает Волга, а то можно уплыть в другое место». Но сейчас он плыть не собирался и двойку считал несправедливой. « Подумаешь, нет Казовского моря!. Вот вырасту большим, стану путешественником и назову так какое-нибудь море». Эта мысль его ободрила, и он снизошел до более земных тем.
«Почему не сделают проезд бесплатным для детей»? - рассуждал он. Разве взрослые не понимают, сколько у детей разных дел нужно сделать, в каких местах побывать»?
Он резко остановился и вопросительно посмотрел на своего попутчика, ожидая подтверждения своих слов. Пес, не готовый к  такому маневру, отскочил в сторону, беззлобно пролаял и дружелюбно помахал хвостом. Весь его вид выражал полную поддержку Петькиных слов. Если бы пес мог говорить, он бы, наверно что-нибудь добавил. Например, что неплохо было бы пускать собак в салоны общественного транспорта, особенно в дождливую погоду.
«А сколько разных вещей надо каждому ребенку? – продолжал рассуждать школьник – «Обычно родители говорят, что это ерунда. И где взять на все это денег, или говорят, что купишь это, когда начнешь работать. Детям же нужно сейчас это, а потом, может совсем другое.  А зачем на работу принимают таких сердитых кондукторов и вахтеров? Разве они не были маленькими, и им не хотелось куда-нибудь пройти и что-нибудь купить? Странные эти взрослые». Пес бежал, уткнувшись носом в портфель, и всем своим видом выражал полную поддержку оратору.
Новые вопросы рождались в голове борца за справедливость и вытесняли предыдущие. Пес понимающе смотрел на Петьку и, молча соглашался, виляя хвостом.
Он не знал, куда должна впадать Волга, ничего не знал про кондукторов и вахтеров, но очень не любил дворников с метлой.
Так рассуждая, Петька не заметил, как оказался рядом со своим домом. Пес стоял рядом, уткнувшись носом в Петькин портфель. И тут Петька догадался, почему его попутчик покорно слушал все его рассуждения:
«В портфеле были бутерброды с колбасой»! Из-за своих переживаний он совсем забыл их съесть в школе. Мысль о бутербродах сразу обострило у него чувство голода. Он, конечно, сначала расстроился, открыв истинную причину верности пса. Но, немного подумав, решил, что пес своим долготерпением заслужил награду. Лохматый попутчик, угадывая его мысли, завилял хвостом. Петька сел на скамейку и достал бутерброды. От них шел ароматный запах. Петьке казалось, что он никогда не ел таких аппетитных бутербродов. Их было три и он задумался. Громкий лай взывал к справедливому разделу продуктов. «Ты прав» - согласился Петька и положил два бутерброда собаке. Пес жадно схватил заслуженную награду, быстро проглотил бутерброды и просяще уставился на Петьку.
Но было уже поздно – тот усердно дожевывал лакомство. Сглотнув последний кусок, Петька с горечью произнес: «Жалко, что было только три бутерброда»! Пес, виляя хвостом, обреченно согласился.
Петька взглянул на свои окна. Из кухонного окна струился теплый свет. «Наверно «Иришка-коврижка» уже пришла домой и что-нибудь ест вкусное с чаем» - сглотнул он слюну. Он уже совсем забыл про запись в дневнике и двойку в журнале. Это было где-то позади, а впереди ждал горячий чай с вишневым вареньем. «Ну, все, мне пора» - сказал Петька и потрепал, как старого друга, пса по загривку – «Может еще увидимся». Пес, видимо соглашаясь, вильнул хвостом. Петька повернулся и, махнув псу рукой, пошел к подъезду.
День уже не казался таким хмурым и жизнь, кажется, налаживалась. Пес смотрел ему вослед и наверно думал тоже о горячем чае.
Когда мальчик скрылся за дверью, он, ткнув нос в землю, побежал по своим, собачьим делам. Воспоминания о бутербродах убеждали его, что все не так плохо и сегодня не самый плохой день в его собачьей жизни.