Меня зовут Фрида

     Почти в каждом классическом литературном произведении есть таинственные места, эпизоды, которые при первом прочтении вызывают недоумение – почему так? Зачем автору понадобилась эта сюжетная ситуация, которая, по сути, ни на что не влияет? Можно отмахнуться – дескать, увлёкся писатель или выговорил какую-то личную психологическую болячку – но читательский опыт подсказывает, что в большинстве случаев это не так, особенно когда речь идёт о «большой литературе».

     В легендарном романе Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита» таких узлов несколько, но самый «занозистый» – история на балу Полнолуния, связанная с Фридой. Первое, что приходит в голову, – да это же одна из аллюзий на Гретхен из «Фауста»! Та ведь тоже убила ребёнка и была приговорена к смертной казни за своё преступление. Роман наполнен отсылками к пьесе Гёте, так что объяснение вполне логичное. Но оно не отвечает на вопрос – почему Маргариту судьба бедной девушки из трактира взволновала настолько, что она пожертвовала ради её спасения Мастером?

     Слуги Воланда словно нарочно привлекают внимание Чёрной королевы к молодой женщине «с какими-то беспокойными и назойливыми глазами», поднимающейся по лестнице в толпе гостей. До этого Маргарите представляли всевозможных отравителей, включая Тофану (кстати, эпизод с Тофаной тоже неслучаен – Коровьев, рассказывая историю неаполитанки-преступницы, как бы невзначай спрашивает у хозяйки бала: ведь бывает же так, чтобы надоел муж, – недвусмысленно указывая на жизненные обстоятельства самой Маргариты и заставляя испытывать её муки совести). Конечно, можно подумать, что это простая бальная болтовня о ком и чём угодно, – но окружение князя тьмы не бросает слов на ветер, так что Фрида попалась на глаза Маргарите неслучайно. Очередное испытание? Попробуем разобраться.

     Итак, Коровьев-Фагот (кстати, единственный человек в свите Воланда – кроме вампира Геллы, конечно) рассказывает историю Фриды, особенно обращая внимание на платок с синей каёмочкой, который Фриде каждую ночь вот уже тридцать лет кладёт на столик камеристка (?). Сюжетная линия Фриды основана на реальной (вплоть до совпадения имён) и, пожалуй, ещё более мрачной (хотя куда уж мрачнее?), чем в романе, истории. Может быть, именно поэтому создаётся впечатление, что Фрида – не мертвец, как остальные гости Воланда, просто её душа существует отдельно от тела и несёт положенное ей наказание (реальная Фрида Келлер была признана безумной и приговорена к пожизненному заключению).

     Когда речь зашла об осуждении Фриды, Маргарита задала единственный вопрос: «А где же хозяин этого кафе?» И вдруг ситуация мгновенно обостряется. На ответный вопрос Бегемота: «При чем же здесь хозяин? Ведь он не душил младенца в лесу!» – сдержанная доселе Маргарита превращается в разъярённую ведьму, совсем как в квартире Латунского. Она не только называет Бегемота сволочью, но и впивается ему ногтями в ухо. Что произошло? Отчего Маргарита так болезненно реагирует на слова демона, который рассуждает «юридически»? Заметим, что Маргарита так и не получила ответ на свой вопрос о местонахождении хозяина кафе (а он, несомненно, несёт собственное наказание) – ей показалось, что Фрида одна вынуждена расплачиваться за последствия того, в чём виновата не была, но что стало истоком её вины.

     Маргарита не может принять холодную логику воздаяний, которой пронизан роман. «Коемуждо по делом его». Фрида – жертва насилия, но это не отменяет её собственный грех – детоубийство. Воланд и его свита выдают раздельные счета, не подлежащие взаимной компенсации. У них аптечные весы с множеством гирек, в их кодексах нет права на помилование, выходящее за рамки строгого соответствия наказания преступлению.

     Почему историю Фриды Маргарита принимает так близко к сердцу и особо отмечает её среди гостей? Может быть, дело в ребёнке? В романе детей практически нет – разве что тот безымянный мальчик, которого успокаивала ведьма Маргарита после разгрома квартиры критика Латунского, рассказав в нескольких словах всё, что с ней произошло: «Была на свете одна тетя. И у нее не было детей, и счастья вообще тоже не было. И вот она сперва долго плакала, а потом стала злая…». Как странно – в этой краткой исповеди не нашлось места любви и радости сотворчества, но на первом месте стоит бездетность. Да и при первом упоминании о Маргарите рассказчик отмечает: «Бездетная тридцатилетняя Маргарита…» (а ведьма и не могла быть иной, ибо бесплодие по средневековым представлениям – один из «симптомов» ведьмовства). Кстати, реальная, историческая королева Марго, Маргарита де Валуа, тоже была бездетной. Если обратиться к литературной генеалогии романа, аллюзии нас приведут к уже упомянутой ранее Маргарите-Гретхен, убившей младенца, рождённого от Фауста. Тем более Фрида явно тяготится содеянным – иначе зачем она жалуется на платок? Мы не знаем, раскаивается ли она, но страдание её очевидно. Есть ещё одно обстоятельство. Фрида действительно видит в Маргарите королеву, пусть и на одну ночь, которая может изменить её судьбу. Отсюда эти простёртые к Маргарите руки, умоляющий назойливый взгляд и постоянное, почти механическое повторение: «Меня зовут Фрида». Маргарита ещё увидит на балу «совершенно пьяное женское лицо с бессмысленными, но и в бессмысленности умоляющими глазами» – лицо Фриды, последовавшей совету напиться.

     Как бы то ни было, встреча с Фридой становится для Маргариты очередным испытанием. Да, именно эта встреча, а не проверка стойкости, которая заканчивается часто цитируемой фразой «Никогда  и  ничего не просите, и в особенности  у тех,  кто сильнее  вас», которая является вывернутым наизнанку евангельским изречением «Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам; ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят».  И вот наступает момент истины – и происходит удивительное и необъяснимое. «Дух перехватило у Маргариты, и она уж хотела выговорить заветные и приготовленные в душе слова, как вдруг побледнела, раскрыла рот и вытаращила глаза. "Фрида!  Фрида!  Фрида! —  прокричал ей в уши чей-то назойливый, молящий голос. —  Меня зовут Фрида!"…». Снова эпитет «назойливый», повторённый уже в третий раз… не лучшая характеристика Фриды, в русском языке у этого прилагательного отрицательная коннотация. Но именно поэтому воспоминание о Фриде не оставляет Маргариту. Наступает момент оплаты – все присутствующие в комнате знают, что попросит бывшая чёрная королева за свою работу (потому что они вообще всё знают об этой истории, ибо сами её инспирировали). И вдруг Маргарита идёт наперекор не только ожиданиям дьявольской компании, но и самому закону равновесия света и теней, о котором будут беседовать Воланд и Левий Матфей. То, что делает Маргарита дальше, – настоящий бунт против правосудия, в котором нет места не то что милосердию, но даже смягчающим вину обстоятельствам. Как отличается участь детоубийцы Фриды от судьбы Гретхен, которая не только младенца своего погубила, но и мать, и брата (не говоря уже о лжи и блуде, а отчасти и корыстолюбии – вспомним ларец, спрятанный у соседки, – к которым склонили её Мефистофель и Фауст), но была спасена, ибо раскаялась, приняла наказание и отказалась от помощи дьявола!

    Маргарита утверждает: «Я попросила вас за Фриду только потому, что имела неосторожность подать ей твёрдую надежду. Она ждет, мессир, она верит в мою мощь. И если она останется обманутой, я попаду в ужасное положение. Я не буду иметь покоя всю жизнь. Ничего не поделаешь! Так уж вышло». Но в тексте романа нет никаких обещаний или хотя бы авансов, данных Маргаритой Фриде, если, конечно, не считать обещанием совет напиться допьяна. Нет, здесь что-то явно иное, тем более что на кону – судьба Мастера. Да и вера в королевскую мощь Маргариты – довольно условна. Сколько таких балов Полнолуния уже посетила Фрида, скольких королев-на-час она умоляла… а о чём, собственно, умоляла? Маргарите о ней рассказал Коровьев, сама Фрида только твердила своё имя… Странная, нелогичная ситуация – неожиданная для самой Маргариты, она ведь уже почти произнесла заветные слова о Мастере. Но если вспомнить негодование Маргариты на балу, расцарапанное ухо Бегемота, задержанную на лестнице очередь, постепенно начинает вырисовываться объяснение. Аглае, героине романа Ф. М. Достоевского «Идиот», принадлежат слова: «У вас нежности нет: одна правда, стало быть – несправедливо». Поступок Маргариты – попытка бунта против несправедливой правды, в которой нет места нежности и милосердию. Судьба Фриды – предисловие к тому, что случится с Мастером, не заслужившим света несмотря на все страдания, через которые ему пришлось пройти и которые фактически уничтожили его.

     То, что совершает героиня романа, расходуя своё единственное желание на «дуру Фриду», нарушает планы Воланда, который вовсе не для такой развязки вовлёк Маргариту в ритуалы чёрной мессы. Потому ей было позволено поиграть в королеву, которой она, по сути, уже не являлась, ибо Ночь Ста Королей подошла к концу и бал, хозяйкой которого она была, завершился. Это ещё одно испытание – испытание властью. Не будем забывать, как значима тема власти в булгаковском романе, как по-разному распоряжаются (или не распоряжаются) ею персонажи, от Воланда и Понтия Пилата до Берлиоза и Босого. И Маргарита своей волей нарушает порядок вещей – пусть даже в одной-единственной судьбе. Потому что вытребовать для Мастера свет ей не по силам, как не по силам освободить от наказания Понтия Пилата:
     – Двенадцать тысяч лун за одну луну когда-то, не слишком ли это много? – спросила Маргарита.
     – Повторяется история с Фридой?  – сказал Воланд, – но, Маргарита, здесь не тревожьте себя. Все будет правильно, на этом построен мир.
     – Отпустите его, – вдруг пронзительно крикнула Маргарита так, как когда-то кричала, когда была ведьмой, и от этого крика сорвался камень в горах и полетел по уступам в бездну, оглашая горы грохотом. Но Маргарита не могла сказать, был ли это грохот падения или грохот сатанинского смеха».

     Воланд смеётся над Маргаритой, как прежде, при освобождении Фриды, усмехался Азазелло. Всё будет правильно, закон равновесия будет соблюдён. В мире, где нет Иисуса Христа, а есть только Иешуа Га-Ноцри, всё взвешено и исчислено, всё предрешено, как разлитое масло Аннушки, – и ничего нельзя изменить. «Меркурий во втором доме... луна ушла...». Но всё равно где-то в ложе Варьете одинокий женский голос непременно воскликнет: «Ради бога, не мучьте его!» – и заграничный маг с разными глазами велит своим помощникам вернуть на место оторванную голову злополучному надоедале-конферансье.