Из Лунной сонаты гармония лилась...

Из «Лунной сонаты» гармония лилась,
Как будто сам автор играл.
Возможно, маэстро, соната приснилась –
Проснувшись, её записал?
В ней нет виртуозных игривых пассажей,
Что так популярны сейчас.
Полёт лебединый над скорбью и сажей –
Сравнима соната для глаз.

Любовь увядает, кумиры уходят –
Есть вечность и жизни предел,
Ответ на вопрос, до сих пор не находят –
Что, Бог, видеть в людях хотел?
Поэты, художники, и музыканты,
Рождения шедеврам дают,
Названия несколько экстравагантны,
Загадки, для смертных, несут…

В углу затемнённом, ни чем не рискуя,
Обычный мужчина сидел,
Внимательно слушал, все такты смакуя,
Он – киллер, но чувств захотел.
Но чувств не животных, не грязных и пошлых,
Чтоб как-то о смерти забыть.
Убийцы душа, хоть и в списке безбожных –
Способна шедевр оценить.

Про все, забывая, что жизнь быстротечна,
И то, что не стоит гроша.
Лишь музыка гениев, в принципе, вечна,
Прекрасна, честна, хороша.
Бессмертия нет у людей, и не будет –
Все знают, свой крест волоча,
А Дьявол иль Бог за проступки осудит –
И ангела и палача.

Бетховена любят не только злодеи,
Сонату не всякий поймёт.
Мелодию слушают, а не идею –
Люд дышит, живёт, и жуёт.
Гурманы самцы и их самочки тоже –
Иным, промышляя в миру,
Стремятся урвать и предать подороже,
Поганя земную кору…

Обычный мужчина, кому-то полезный,
Имея лишь взгляд не простой,
С иголки одет он – культурный, любезный,
Но с грязной, от крови, душой.
Да, он заказал в ресторане сонату,
Ему показали заказ.
С него, пианист, взял, за просьбу, оплату,
И он это сделал сейчас.

Два пухлых конверта с валютной начинкой –
Уплыли в карман пиджака,
И благополучия стали личинкой –
Легальность не мысля пока.
Не время фантазиям – надобно дело,
Пока продолжает клевать –
Нельзя расслаблять ни сознание, ни тело,
Обязан улов возрастать.

Об этом и думал наёмный убийца,
Гурман и кровавый эстет.
Быть может, он вспомнил, убитых им лица,
Искал оправдания ответ?
Безвольные, жадные, грешные люди,
В прицеле едины – мишень,
С одной только разницей в финише судеб –
Оплата, оружие, день.

Строптивые женщины, как и мужчины –
Зачем вам богатство и власть?
Грязнее нельзя отыскать чертовщины
И повод в заказы попасть!
Сидели бы тихо – охота, рыбалка,
Театр, кино, стадион.
Возможно, смогли б избежать катафалка,
Венков и своих похорон.

Никто же не знает, что Бог, им отмерит –
Гарантий, по времени, нет,
Но каждый надеется, в лучшее верит,
И этим гуманен секрет.
Представьте, себе, результаты предвидя –
И жизни идущей финал,
Чего б натворили, умельцы, в планиде –
Размах катастрофы не мал!

Но киллер губами, касаясь бокала –
Устроил себе выходной,
А музыка лилась для тихого зала –
Бетховен – великий глухой…
Обычный мужчина, как врач, осторожно,
Загонит под сердце свой нож.
На лестничном марше, в подъезде, возможно –
Он сам на себя не похож.

В затылок прицелясь, он выстрелит с крыши,
А может, в машине взорвёт?
Играл пианист, с каждым тактом, всё тише,
Мгновение и гений замрёт.
Обычный мужчина, и в «Лунной сонате» -
Так искренне чувственность чтит?
Прицелом оптическим на автомате
Не в душу – в мишень он глядит.

Не стоит откладывать или скрываться,
Последний, за киллером, такт.
А он не заставит себя дожидаться,
И честно исполнит контракт.
Да, он заказал в ресторане сонату –
Испив из бокала до дна.
Сказал музыкантам: - Спасибо, ребята,
Утешили душу сполна.

Ушёл безупречно – ни кем не замечен,
С холодной усмешкой в глазах.
Стандартный мужчина – свободен, беспечен,
Но ждущий клиента в кустах.
Возможно, заказчик, стал с возрастом, психом –
Свихнувшись на летней жаре.
А банковский клерк, при раскладе великом –
Кому-то мешает в игре.

Заказ на него из секретного списка,
Ему не узнать – где и кем?
Получен аванс, с компенсацией риска,
Лишь выстрел, и нету проблем…
Вот жертва в прицеле, клерк слаб, как овечка,
К развязке подходит пасьянс.
Щелчок от затвора, но Боже, осечка,
Судьба предоставила шанс…

Увидел клерк Истину в «Лунной сонате» -
Прекрасный, но траурный марш.
И выбор, на автора, сделан так кстати,
Вся прочая музыка – шарж.
Так с жертвою каждой, убийца прощался –
Открыто, вне страха, при всех,
И слушая музыку – не наслаждался,
Свершённый замаливал грех.

Внезапность, наверное, мыслит иначе,
Про это не скажет никто.
Но киллер, сонату, уже не услышит –
Случайно, он выпал в окно.
Кто жертва – охотник? Никто не предскажет –
Где финиш пути, а где старт?
И Дьявола око бывает, промажет –
Уж слишком, в нём, явный азарт!

Но вскоре забыл клерк о «Лунной сонате,
О том, кто её заказал.
Однажды под вечер, при полном параде,
На встречу, по скверу шагал.
Очкарик сидел на скамейке – читая
Журнал или толстый буклет,
Всё происходящее не осязая –
Прожив недостаточно лет.

Когда клерк прошёл молодого мужчину,
На важную встречу спеша,
Увидев стоящую рядом машину –
Партнёры в ней, два латыша.
Но выплюнул ствол злого ангела чёрного,
Он, в Ад, душу клерка сволок,
Из тела красивого, сильного, гордого -   
Недвижимой плоти кусок.

А все очевидцы и люди прохожие –
Лишь делали вид, что спешат,
Хоть разные внешне, такие похожие –
Все шкурой своей дорожат.
Участия нету – хотя б для приличия,
В сторонку, от трупа, глядят.
С молчания этого и безразличия –
Всё зло на планете творят.

Но что, же случилось в судьбе Марка Миллера,
Клерк всё потерял в этот раз?
Зачем нанимали очкарика-киллера,
И он отработал заказ?
Останется тайной в болоте утопшей –
Как Миллер к богатству спешил,
Он банковский клерк, но с моралью усопшей,
За спинами подлость вершил.

И тот, кто возьмёт на себя все расходы –
Поминки, создав для родни,
Задумал укрыть от налогов доходы –
Но, явными станут они.
Нельзя фигурировать в киллерском списке,
С удачею схлестнувшись, разок.
Застрянет в гортани, халява на миске.
Убить может чей-то кусок.

Москва, 01.03.1995 год