Рудольф

          Осень, так щедро воспетая поэтами и прозаиками ушедших времен, еще не успела избавиться от ароматов лета, но уже трудно было не нащупать в воздухе характерной шероховатой горчинки от пожелтевшей листвы, растоптанной в лужах на дорожках парка, куда Борис Яковлевич по обыкновению пришел на прогулку со своим французским бульдогом Рудольфом. Утренние облака раскрыли лиловые мохнатые ладони и выпустили на город бледное солнце, сразу расплескавшее уходящее тепло на пузатые скамьи, въевшиеся массивной чугунной боковиной в землю, укрыв им остатки листвы на деревьях, черные ограды и седеющий мрамор фонтанов. Обрадованный внезапной ласкою ветерок разукрасил тягучие осенние лужи рябью, слегка качнул провода пижонистых фонарей и очень аккуратно потрепал полы плащей у пожилых дам, пришедших в парк на утренний променад.
          Город уже жил своей повседневной жизнью. Целеустремленные прохожие ныряли в открывшиеся двери магазинов, машины неслись и рычали с обеих сторон аллеи, в окнах прилегающих зданий раскрылись вертикальные жалюзи, и молодые менеджеры начали бойко таскать бумаги со стола на стол, фальшиво улыбаться и завидовать тем, кто, не взирая на возможное негодование руководителя, нашел в себе смелость задержаться у кофейного автомата.
          Вся эта полуаморфная суета теперь не имела никакого отношения к Борису Яковлевичу, получившему право на приличную пенсию и возможность наслаждаться жизнью вдали от кипучего безделия современных офисов. Он присел на скамейку, подтянул к себе пса, снял его с поводка, погладил и еле-еле шлепнул по задку: «Гулять!». Рудольф озорно глянул вокруг, рванул с места и оформил довольный зигзаг, едва не врезавшись в Зинаиду Ивановну, тучную соседку из квартиры напротив, опоздавшую на обсуждение злободневных мелочей с подругами, начавшими беседу на соседней лавочке.
          Зинаиду Ивановну, женщину с высоким самомнением и совершенно неряшливую в быту, безусловно волновал тот факт, что заблаговременно прибывшие на встречу «в верхах» Валентина Николаевна, Лариса Евгеньевна и сама председатель домкома Изольда Игоревна Гриппер уже окунулись в базальтовую жижу вчерашних событий и, игнорируя многие правила приличия, подобающие хотя бы возрасту, приступили к разбору однозначно некрасивого поведения приличных на первый взгляд жильцов близстоящих домов. Но не могла она безнаказанно пропустить и манёвр Рудольфа, легко интерпретируемый опасным нападением на беззащитную женщину, как и безответственное отношение к происшествию самого хозяина собаки. От такого благоприятного стечения обстоятельств Зинаида Ивановна была в легком кураже, и атаку начала уже на ходу, на встречном курсе.
          - Борис Яковлевич, почему Вы не следите за своим питомцем?
          - А что случилось, уважаемая Зинаида Ивановна?
          - Он сейчас чуть было не сбил меня с ног!
          - Просто Руди у меня излишне эмоционален и очень обрадовался, увидев свою дорогую соседку. Но если Вы в претензиях, я после прогулки обязательно проведу с ним внушительную беседу, поставлю, так сказать, «на вид» безтактность его поведения.
          Зинаида Ивановна, почувствовав подвох в двусмысленной фразе, остановилась в весьма воинственной позе.
          - Всё шутите – её глаза были похожи на пулеметные прорези ДЗОТа, а рот явно готовился к атаке. Если бы сейчас она уперлась руками в складки многослойной поясницы, то сразу стала бы похожа на домоправительницу Фрекен Бок.
          - Господь с Вами, и в мыслях не было. Рудольф у меня умный мальчик и прекрасно понимает, если нашкодничал, - Борис Яковлевич говорил спокойно, желая сбить спесь и агрессию диалога, но при этом закинул ногу на ногу, как знак того, что его деликатность будет иметь допустимый предел.   
          - Что значит умный мальчик – осторожно подгорала соседка, - животные понимают только дрессуру.
          - Кто Вам сказал такую глупость?
          Зинаида Ивановна хотела было адекватно отреагировать на дерзкий выпад, но осеклась, поймав безшабашный и в тоже время очень резкий, безкомпромиссный взгляд, которого она всегда боялась в людях. Отступать не хотелось, но на всякий случай женщина снизила тембр голоса, оставив лишь легкий налет непокорности в словах:
          - Известный со школы научный факт.
          -  Где мы, а где школа, Зинаида Ивановна – рассмеялся хозяин Рудольфа, пытаясь зашлифовать вынужденную грубость, - наука уже давно в смятении не только от теории Дарвина. Собаки могут запомнить более ста пятидесяти слов. Но дело не в этом! Рудольф, а я уверен, и другие его братья по разуму, отчетливо понимает значения слов!!! Он абсолютно по-разному реагирует на «гулять» и «кататься на машине». Скажешь «там», и по направлению пальца он безошибочно определяет местонахождение игрушки. Руди умеет грустить, ревновать и шантажировать.
          Неутихающий городской гул прорезал вой сирены – скорая помощь, раздвигая поток, унеслась в сторону центра. Борис Яковлевич проводил её задумчивым взглядом, и добавил:
          - А еще Рудольф меня любит…
          Нерастраченная с утра социальная желчь моментально вспыхнула на щеках Зинаиды Ивановны огненным румянцем, щекоткой в глазах и бросилась на губы:
          - Он сам Вам рассказал о любви?
          Мне кажется, любой мужчина никогда не устанет любоваться женщиной, уютно устроившейся в личине победителя. Зинаида Ивановна не просто была довольна собой и своим остроумием, она излучала превосходство почти физически, на уровне тепловой энергии. Взгляд, подаренный ей подбежавшему к хозяину бульдогу, должен был ясно дать понять, что главенство человека над собакой неоспоримо!
          - А вот представьте себе, сам – ничуть не смутился Борис Яковлевич. – У Вас, насколько мне известно, нет ни кота, ни пёсика, поэтому и не знаете, что признаются в любви не только словами. Можно повилять хвостиком, положить мордочку на ногу, лизнуть руку, да просто посмотреть в глаза.
          - Всего лишь Ваши фантазии – фыркнула соседка.
          - Вы не слышите меня, Зинаида Ивановна…
          - Почему же, прекрасно слышу!
          - Вы прекрасно слушаете и ничего не слышите. Я ведь только что сказал, что собаки способны выучить наш язык на уровне создания образов и понимания смыслов. Почему бы и нам не освоить их речь, не вникнуть в их жесты, не разобраться в знаках, подобранных ими для контакта… И если мы не научились распознавать язык, возможно, даже другой цивилизации, то проблемы не в передатчике, а в приемнике – надеюсь, такой простой вывод не вызывает у Вас раздражения? И прежде, чем направить в меня очередную парфянскую стрелу, лучше подумайте вот о чём: если они понимают нас, а мы не понимаем их, то кто тогда умнее – мы или они?
          Судя по всему, Зинаида Ивановна не знала значение фразеологизма «парфянская стрела», но само упоминание в диалоге острого снаряда старинного оружия призвало её к ответной осторожности, и опытная скандалистка отказалась от тактики быстрых ударов в пользу вязкой обороны.
          - Хорошо, допустим, Вы правы, - согласилась она, нервно поглядывая на соседнюю скамейку, где авторитетная госпожа Гриппер полностью завладела вниманием публики, - но я бы посмотрела, что делал бы Ваш Руди, если бы Вы перестали за ним ухаживать.
          - А Вы уверены, что он любит меня только потому, что я забочусь о нём?
          - Конечно!
          Рудольф подбежал к хозяину, уперся лапками в его колено и, высунув язык, часто задышал, как бы вопрошая: «Ну сколько можно разговаривать, не пора ли покидать палку?». Борис Яковлевич потрепал пса за подбородок, пару раз провел ладонью по его голове, тихо произнеся: «Погуляй еще чуть-чуть». Руди чихнул и умчался к голубям, совершенно неоправданно, по его мнению, раскрасившим светлыми пятнами желтую подстилку парка.
          - А как давно к Вам приезжала дочь?
          Зинаида Ивановна опешила.
          - А при чем здесь моя дочь?
          - Просто ответьте…
          - Мы сейчас не поддерживаем с ней отношения – соседка попыталась произнести свои слова с декабристской гордостью и отрешенностью, но горечь все же прорвалась наружу отведенным взглядом и сжатой в кулак правой рукой.
          - Вот и мой такой же – своя жизнь, свои правила и ноль общения. Но скажите, разве мы не заботились о них, потакая их капризам, отдавая больше, чем порой позволяли себе? Неужели они росли вдалеке от нашего внимания, неухоженными, не обласканными, брошенными детьми? Ладно про себя, но ведь Вы со своей Алёнки пылинки сдували. И что? Где её любовь???
          - Всякое бывает, Борис Яковлевич – насупилась женщина, понимая практическую ценность развенчанного мифа.
           - У людей да. А у них – Борис Яковлевич кивнул в сторону играющего с листвой Рудольфа, - всё совсем иначе. Они любят не за что-то, а потому, что не любить им совсем невозможно. Их любовь иррациональна и чиста, они дарят её недостойному и хранят причиняющему боль. Они жертвенны в своем чувстве, Зинаида Ивановна, и боюсь, мы, люди, на такое практически не способны.
          Зинаида Ивановна молча посмотрела в сторону резвящегося пса и пошла к своим подругам, но почти сразу передумала, развернулась и, не сходя с места, произнесла:
          - Слова, красивые слова. Тем ни менее, мы считаем человека венцом творения, стоящем на вершине мира. И в лучшем случае, собака – друг человека. Но я никогда не слышала обратного: «Человек – друг собаки!».
          - И это очень печально, дорогая моя, печально и крайне несправедливо. Было бы очень правильно для людей стать частью живой природы, а не бросить её себе под ноги, в услужение. Да и вообще, еrrare humanum est – человеку свойственно ошибаться.
          - Только не надо умничать! - неукротимый демон Зинаиды Ивановны опять стал рваться в диалог.
          - Да ну при чем тут… - Борис Яковлевич снисходительно улыбнулся демону, понимая, что нрав соседки есть фактор объективный, и нужно нейтрально отнестись к её задиристой манере общения. – Вы знаете, на Байкале есть остров Ольхон. Не очень большой остров, 73 километра в длину и 15 в ширину. Так вот, на этом острове может без особых хлопот уместиться всё современное человечество.
          - Прям-таки всё? – недоверчиво переспросила соседка.
          - Абсолютно всё – доказанный факт. А давайте подумаем, получится ли собрать на острове всех животных планеты? Мы даже точно не знаем, сколько их вообще! Собак, кстати, пятьсот миллионов, в три раза больше, чем россиян… Ну, что Вы об этом думаете?
          - Не знаю, - Зинаида Ивановна задумчиво подняла глаза на верхушки деревьев – похоже, их больше, намного больше.
          - Тогда почему мы решили, что это наша с вами планета, а не Рудольфа и ему подобных? Отчего, находясь в явном меньшинстве, вторгаясь в их владения, забирая их земли и саму их жизнь, мы назначили себя хозяевами? По праву сильного??? Опасная ошибка, граничащая с глупостью!!! Всё наоборот – они настоящие хозяева Земли, а мы, если и не в гостях, то никак не больше равных им по праву жизни. И я признателен Рудольфу за то, что ему хватает мудрости не корчить из себя хозяина и достает благородства любить человека, ошибающегося в своем превосходстве. Вот так-то, уважаемая Зинаида Ивановна…
          Борис Яковлевич резким движением поднялся с лавочки, и пока растерянная женщина собирала в кучку логические связи из всего услышанного, также быстро произнес:
          - Что ж, извините, Бога ради, что так задержал Вас, дорогая соседка, оторвал, как говорят, от важных государственных дел. И уж, конечно, простите за поведение Рудольфа, обещаю Вам сдержать обещание и серьёзно поговорить с ним. Да что там – прямо сейчас и начну. Хорошего дня!
          И не давая Зинаиде Ивановне и малейшего шанса плюнуть в спину, он вырвал из листового ковра палку, скорым шагом пошел к своему любимцу, уже увидавшему заветный приз в хозяйской руке, и тоже рванувшему навстречу.
          Зинаида Ивановна, глотая обиду нереализованного скандала, убедительным ефрейторским шагом направилась к соседней скамейке, безцеремонно перебила вялый уже диалог, самозабвенно пытаясь донести подругам все глупости и несуразности только что законченной беседы. При этом она часто вскидывала руки, словно призывала в помощь все силы небесные, и кивала головой в сторону поляны, где Борис Яковлевич бросал листьями в Рудольфа, а тот ловил их на лету и задиристо лаял. Пересказывала она не то и не так, но азарт в глазах был безудержный, как у человека, обладающего законным правом обличителя, но не знающего ни глубины, ни масштаба, ни силы его применения.