Последний Домовой

Поэма
«Последний домовой»

https://youtu.be/lvfbHHErKPM?si=3pqYvpzunspJPqAC
(ссылка на аудиоверсию)

На кучугурах лысоватых
Под вольным небом Верхнедонья
Разлёгся хутор Солонцы:
Плетни, сады, колодцы, хаты,
Стога и лавочка с гармонью,
Телята, гуси, жеребцы…
Всё по-казачьи – ночь да день,
Стрелой, пронзённый в бок олень…

Есть в Солонцах и чеботарня,
И кузня с плотницкой в соседях,
И даже собственный портной!
По красным числам календарным
В станицу хутор скопом ездил
На службу в храм, потом домой.
И так за годом мчался год:
Нагайка, пряник, кровь да пот!

В один из дней по закоульным
Пескам тащила вдаль телегу,
Костьми своими шебурша,
Кобылка, прозванная Пулей.
На лысый кучугур с разбегу
Рвалась чагравая душа!
Уже нет тяму, мочи нет!
Лошадке той сто лет в обед!

За нею с прытью черепахи
Хромал Фока, заика местный,
К базам лебяжьим правя путь.
И в набекрененной папахе
Извечно было уху тесно,
И Змей Зелёный лёг на грудь!
Хрипела Пуля, вёл Фока
В мелизмах песнь про казака!

Виляла пыльная дорога
Промеж вязанок краснотала.
Цвели дерюжки чабреца.
Точился коршуновский коготь.
С полей взлетела стайка галок.
Неслась цветочная пыльца.
Вскорях на полпути своём
Фока был солнцем разморён!

Как вдруг с пожитками в узлишке,
Усища по ветру расправив,
Навстречу путник чикилял!
На вид – чужак! Возможно, пришлый!
Росточком мал. На рыжей харе
Глаза – два камушка угля!
По скулам щёки расплылись,
Тянулось шибко пузо вниз!

Шатаясь камышом озёрным,
Фока ручкаться потянулся,
И путник спешно сжал ладонь!
Взросли знакомства быстро зёрна,
Сошлись ручьи в едином русле,
Воспламенел в глазах огонь!
И в знойной сердцевине дня
Зараз возникла болтовня:

- Ну, кто таков? Казак аль русский? –
Фока спросил, глотая слюни. –
- Чего ты тянешь за собой?
- Не тяжела моя нагрузка!
В узлишке старенькие гуни!
Я, брат, последний Домовой!
- Ох, ё-моё! Ну, вот те, раз! –
И путник начал свой рассказ:

«Иду я, стал быть, с Островного!
Добротный хутор был когда-то
В былые радостные дни!
Свиней не счесть, волы, коровы,
А с ними мелкий скот рогатый.
Цвели дворы да курени!
К торговой лавке не пролезть –
Что ни спроси, всегда всё есть!

На Покрова гремели свадьбы.
Перекумился по крестинам
Весь наш обдонский Островной!
Был мой курень от лавки сзади.
Я жил за печкой в паутине,
Как православный Домовой!
Ночами нечисть выгонял,
А днём храпел меж одеял!

Хозяин мой Митяй Сохатый,
Казак толковый, крепкий, грозный.
Бабёнка с ним да три детя,
Холёный кот, кобель лохматый,
Бурёнка, лошадь, птица, козы…
Ну, и куда же без меня!
Темнела ночь, а день белел!
Но встрял проклятый Анчибел!

Сначала немчура с Вильгельмом,
Вслед – отреченье Николая,
Затем промеж себя война…
То НЭП придумал лысый гений,
То хлеб взимался по сараям,
То поднималась целина!
В борьбе с «коричневой чумой»
Людьми редел наш Островной!

Кладбишко шибко разжирело!
А в год победный сорок пятый
Из односумов и родни
Остались память с Божьей Верой,
Хозяин мой Митяй Сохатый,
Я и пустые курени!
Покрыли прошлые года
Пырей, овсюг и лебеда!

Но с каждой зорькою рассветной
Ходил Митяй к крестам родимым
С водой и снедью на провед.
Его ладонями согрета
Была здесь каждая могила
На протяженье долгих лет!
Надысь, от старости пыхтя,
Смиренно помер мой Митяй!

Теперь нет больше Островного,
Торговой лавки с куренями…
Нет громких свадеб и крестин!
Лишь вороньё, кукушки, совы
В садах с засохшими корнями…
Остался я совсем один!
Бреду в Елань сквозь слёзы, грусть!
Хоть там кому-нибудь сгожусь!»

Вдруг голос тише стал и глуше,
Неуловим, далёк, рассеян
К вечерней тлеющей заре!
Фока, который был укушен
Ещё с утра Зелёным Змеем,
Как Вартимей, в тот час прозрел!
Застыло сердце… В горле ком…
Он вёл беседу с байбаком!

«…На вид – чужак! Возможно, пришлый!
Росточком мал. На рыжей харе
Глаза – два камушка угля…»
А впереди лебяжьи вишни!
Над Пулей бабочки порхают,
И раскопычена земля…
Вот так за годом мчится год:
Нагайка, пряник, кровь да пот!