Глава 15

;;;; ;;;;;; ;;;;;;; ;;;;;;; ;;;;;;;;; ;
;;;;;;;;;;; ;;;;;;;; ;;;;; ;;;;;;;;;;;; ;;;;
Сжигающий, Круглый, Смерть, Жёлтый, Всё мучающий,
Поэт, Вселенная, Сильно сияющий, Красный, Творец всего.

«Адитья Хридайя стотра»

Преступный мир Измайлово и Перово никогда не признавал никаких национальностей, поэтому в его криминальной элите одновременно могли быть и азербайджанцы (Парвиз Бабаев) и армяне (Юзбашев), и татары (Натаров), и евреи (Шерман) и русские (Голова). Поэтому, когда в среде блатных оказался Студент, многие восприняли эту новость равнодушно, любит, видимо, учиться (любил). Лишь когда он проявил себя настоящим пацаном и на деле доказал, что криминальная жизнь ему родные мать и отец, бывший законник, сравниться с которым было невозможно, отмечая его благие поступки перед ВорАми, такие, как статус на факультете и поднесённая в дар воровскому ордену трёхкомнатная квартира, предложил ему вступить в чин, взять портфель, стать смотрящим, блатной мир, к которому технически принадлежал весь микрорайон, пиратская бухта, немного опешил, не бывало еще смотрящих среди не сидевших, что за новое? И только когда с некоторых концов России (Кавказ, Дальний Восток, Иваново) в место, где Студент тянул с рождения, как и все, свой бессрочный срок, мир — тюрьма, полетели поздравления и малявы с одобрениями, стало ясно,  он — личность, и  в пацанском мире весьма уважаемая не по финансовым достижениям, хотя они тоже были, главное, по духу. К нему заехали Тенгиз, Тенго Арбатский с другом, борцом Олегом,  беглый убийца по кличке Гай из Набережных Челнов, друзья мужа Тани из Грузии в тяжелом весе, Петя был так рад, так рад! Пришёл даже Юра «Геринг», работающий в 139-ом отделении милиции и учившийся со Студентом до восьмого, затем поступил в Суворовское училище.

— Смотрю, в докладной… Про тебя… Ты ж вроде таким ничем не выделялся… Если что, всегда пожалуйста! Слышали, вы… Арбат держите…

— Держит, — подбирая буквы, Студент произнёс имя, которое ни в коем разе не стоило говорить, отказать Юре он не мог, Юра отшатнулся! Знает… Во всём милицейском пласте силовых служб города не обсуждалось, с Розовым лучше всего дружить, а ещё лучше — не встречаться! Его уважали во многих судах и в каждом отделении, делая все, чтобы не переходить дорогу. Одна его просьба, вернее, приказ решал все, многие ни в коем разе не хотели с ним пересечься или сблизиться, изо всех сил избегали, пойдёт что не так, ты труп, знали, к преступникам майор более расположен, чем к коллегам, если только к коллегам-преступникам, которые натворили серьёзных дел, их уволили, они сели, потом вышли, восстановили, к таким Андрей относился крайне хорошо, приближал.

Остальные слуги власти были уверены, разменяет первыми! За майором и его «оленями», дерзкой милицейской розыскной ОПГ по слухам числилось не одно кладбище, в первую очередь на которых под сырой, зеленой травой были погребены сотрудники КГБ и МВД, начиная со штатных информаторов на своих времён Бакатина и Андропова, потом уже «синие». В кабинет майора дорог было много, путей из него три,  дружба, умей договориться раз и навсегда (как с Атосом или Луи Вашканским), СИЗО, и то как, никто не знал (полковника ОБХСС в камеру с ВорАми), и какое, и поездка за город якобы показать место преступления, в реале в один конец, сбежал, промахнулись, в розыск, кто бы он там ни был, прокурор или чей-то родственник. С раскрытием преступлений, «палками» проблем не числилось, раз в неделю мелкие крадуны писали  как называемые «чистухи», добровольные заявления на себя самих, самооговоры, шли под мягкий арест с последующим заведомым условием, история непременно закончится «по УДО».

— Ты дела делать пришёл или кидать понты, — гневался на своих воришек майор, — меня не знаешь???!!! — Приговоры в формате «лайт» и стабильные показатели работы, вызывающие у коллег и смежников большое чувство зависти, когда белое, когда чёрное, впечатляли. Понятно, почему, завидев его, кое-кто, включая доблестных руоповцев с Шаболовки, спешил перейти на другую сторону Арбата, закопает, он-то знает преступность от первых лиц, они делают вид, что с ней борются, пока не расформировали, успешная милицейская МММ. Надо ли говорить, что во всех райотделах и министерстве на Житной у майора были свои уши и глаза, масса коммерческих предприятий ходило под «оленями», наезжавшим бандитам или кому другому, военным, афганцам, показывали изображение розы, чем не Альбион.

— Ясно, — они разворачивались и уходили, не желая закончить ка к Мария Стюарт. Таня майора знала, как не знать, если на Арбате грузинский центр, но они не дружили, говорят, помещение на Таганке под развлекательный комплекс «Кристалл» с грузинским казино выбил майор, если бы не болезнь, рак, потом глухота и слепота, точно бы стал министром, впрочем, ему это было не надо. Вернувшись в отдел, Юра передал, все реально:

—  Они знают даже…

— Тихо! — Начальник быстро понял и убрал в сейф пишущую машинку. — Ты… Ему скажи, если что, поможем... — Розов хлопнул себя ладонями по коленям, наклонился вперёд, упёрся в них ладонями, встал, прошелся по комнате, зубами вытянув из пачки сигарету, он был в подтяжках, щелкнул ими об рубашку двумя большими пальцами. Через открытую форточку доносился гул подконтрольного ему Калининского проспекта, над  рестораном «Арбат» медленно вращался подсвеченный изнутри голубой земной шар с плавающим вокруг самолетом, летайте нашими линиями, ниже бодрячком зажигалась надпись «Аэрофлот». Надежный флот, купил билет, и нет забот, у кинотеатра «Октябрь» змеилась очередь в билетную кассу на новый стильный детектив, директор исправно платил люберецким каждое 1е любого месяца 20%, все нормально. Он поковырял хорошо подстриженным ногтем кусок торта «Прага», лежащий перед ним на столе на глазурованном фарфоровом блюдечке с разводами и обернулся к Павлику, охраннику и водителю, на ночь загонявшему их «Шевроле Каприз» с номерами МОК в ведомственный гараж, настоящий полноразмерный американский боевой крейсер на колёсах, а не какой-то  там укорочённый «Форд Краун Виктория» с мигалками, 365 лошадей, двигатель V8 Fire Turbo, привет всем.

— Машина мафии у угрозыска, — изумлялись в главке на Садовом возле театра Образцова гаишники, «олени» улыбались, кто у нас самые крутые бандиты.

… — Ну что, когда начнешь разбираться со студенческими  делами? В Новогиреево новый положенец! Возьми Атоса, съезди? Как там наш хан Гирей? И его первая жена, у кого-то вторая. — Всеведущей армян доложил, все, к чему Таня стремилась столько лет и ради чего прошла с этим скромным, интеллигентным юношей столько испытаний, наконец воздаётся по заслугам, его карьера пошла в гору, мужа Розовый знал и тоже не дружил, слишком гордый, с МУРом надо попроще. Так что ни у кого не возникло сомнений, несмотря на молодость, на положение Студент встал заслужено, иначе бы такие погоны его ханом не назвали.

Паша попросил завернуть с собой ещё один торт, вариацию с кремом на тему венского, включая в себя четыре его вида, сделанных с применением коньяка и ликеров «Шартрез» и «Бенедиктин», сливочных, коржи пропитывались ромом. Получив его в подарок от заведения бесплатно, гигант опер направился к стеклянным дверям, за которыми был виден Калининский, швейцар в фуражке, обшитой золотым галуном, с серебром на висках и розовым лицом молодого человека профессионально открыл портал в нужное Павлу измерение. Когда-то Большой Паша был обычной наружкой, прапорщиком, проверял, стоя на улице в любую погоду, документы, молился, как бы сделать так, чтобы это изменилось и он стал смотреть на дорогу не снаружи, а внутри, Розов ему такую возможность дал. Чем не Бог? Конечно!

— Проход на выход! — Кому кент, а кому пэллмелл. Паша и не думал, платили не за это, Розов, который поначалу отнёсся к дуэту Тани со Студентом скептически, чем больше в ходе разработки погружался в него, за ними следили каждый день, все глубже и глубже осознавал, создаваемый ими и им подобными на факультете хаос делает очевиднее становление масштаба новой угрозы, воровские лидеры, цех пера и остатки партийной советской номенклатуры в лице деканата формируют своё собственное криминальное объединение, способное бросить вызов кому угодно, подобно происходило по всему МГУ, сыск не мог пройти мимо.  В то самое время, когда перестройка готовилась стать витриной новой, сильной страны, теневые структуры столичного высшего образования формировали свой, далекий от лозунгов Горбачева, а потом Ельцина подпольный мир, конфликт между которым и официальными институтами образования и средствами массовой информации обещал быть долгим. Состояли ли в университетской ОПГ Листьев? Лев Новоженов?? Политковская, писатель Олег Дивов, Дмитрий Быков??? Там много кто учился… Дивов точно нет, после армии его отчислили за задолженности, не ходил на лекции, не нашёл Студента, он бы ему помог. Батя, в чьей бригаде формально был последний, сильно удивился:

— Опять никто не сказал! Мы ж с Петром дружили? Забыл?

— А мы, что,  знаем одинокую жизнь двенадцатиэтажек, свечек, у которых поздно вечером перед обосцаными бродячими кошками, разбитыми подъездами паркуются поздно вечером дорогие страховочные машины, временных владельцев которых в съёмных или иногда своих квартирах ждут сильно накрашенные девочки, которые любят в выходные ходить в «Титаник», — вписался за Студента Француз, — нет, а он её знает хорошо, лучше, чем Арбат.

— Зато там пространство видно, небо и звёзды, — сказал Бита, — где-нибудь в Крылатском. Отсюда только стены.

— Про звёзды, — сказал Отец, —  хорошо! Давайте так, может, сделаем? Заодно? Поставим его и смотрящим по Арбату!

— Смеёшься что ли, — оторвался от компьютерного джойстика Леший, два часа в корзину на экране закидывал мячи.

— Банк «Общак» ахнет, — не удержался Манерный, имея виду карманную стиральную машину Полковника. — Любовник Татьяны положенец.

— Откуда  ты знаешь, что они любовники, — Молодой укоризненно посмотрел на Шерстюка, — возможно, они друзья.

— Просто так, — среагировал Манерный, — к Людям не приводят! — Колю Никсона надо было устранить по одной причине, поручили это двум ребятам из третьего подъезда Косте и Илье. Коля много сидел и мог стать настоящей занозой, везде совал бы свой нос, не давая пацанам рулить, либо постараться разрушить их рыцарское братство, сам Колян был солнцевский, гражданская жена с раена, имелась ли у него официальная, законная супруга, истории не ведомо. Характер у Никсона был вредный, с подлянкой, занимал в долг у братвы, тянул и не отдавал, запросто выразил бы в новом управляющем «сомнение». Сорвать замысел Петра он бы не сорвал, вряд ли, но умело отодвинул бы в неизвестное будущее, допускать нельзя, началась бы «политика», где в Движении политика, денег нет, в Движении главное тайминг, угадать момент.

— Значит, надо, — согласилась госпожа Лагидзе, когда Студент поделился этими мыслями с ней. — А то получится, будешь сам себя бичевать, что в свое время выбрал путь нет. — Она легонько провела рукой по его щеке, трехдневная щетина. — Схожу в церковь, попрошу Мадонну, у вас все получится! Только не сам, слышишь? Попроси! Так лучше. Тебя там каждая собака знает, побудь со мной, когда это будет. Походим по музеям, по театрам, алиби, я должна тебя развивать, и так сколько вон вложила. — Студент достал из кармана, дал ей 1000$.

— На Костю! Пусть ходит в детский центр, развивается. Меня чего развивать, искусство не люблю, слишком условно, слишком сложные образы. Не понимаю я его, это самое искусство. Потом красное оно все, поэзия, проза, белой нет, если эмигрантская. Лучше танцевать ламбаду у тебя дома.

— Ты что, — Таня подняла глаза, — у него свой отец! — Студент торжественно обвёл гостиную Татьяны глазами.

— Все дети наши дети! Отрада общества.

— Ладно, — она нехотя взяла конверт, — деньги у меня есть… — Повернулась. — Я вас всех прошу, будьте осторожны! Авторитетов, как Георгий, много, хороших положенцев единицы по пальцам пересчитать, в этом помимо личных достоинств и беззаветного служения пацанским идеалам должно быть что-то такое, что бы их выделяло среди всех. Особенно ты, в тебе есть такое, чего  сам в себе не видишь, непременно рано или выйдет из-под контроля, если не будешь контролировать, хорошо вижу, очень заметно, я старше.

— Что? — спросил Студент, о деньгах он уже забыл, поворот разговора становился интересным. Таня подняла голову, закинула её назад, вытянув подбородок вверх, обнажив беззащитную, совершенную по формам шею, на такие царица Нефертити, жена фараона, надевала золотые кольца, посмотрела в переносицу.

— Ты… Будешь убивать, у тебя много будет таких шей! Не только женских… Вы все прирожденные убийцы… Не из-за богатства, — она со вдохом опустила голову вниз, чуть вдавив в грудь подбородок, теперь смотрела в пол в метре от Студента. — Алчный человек всегда всех убьёт. Вы будете… Банально, пришёл и убил. Хотя… Что?

— Так все делают, — Студента отпустило, думал, услышит от Тани нечто вечное, эпохальное, межгалактическую «парампару», неоднократно изменявшую ход Вселенной, знания, передающиеся на ухо от учителя лучшим ученикам. — Сколько в Перово стоит чья-то жизнь? Такая работа! Человека не изменишь, понимаешь? Никого! Не было бы меня, у тебя был точно был другой. (Так оно и будет.) Выпаси самого последнего быка, посади в багажник, привези в подвал, дай по рогам, сломай хребет, будет клясться, виноват, больше не буду, а потом опять, нет гарантий! Раз косяк сделал, упорол, доверять нельзя, «человек не машина, которая  совершенна, то то сломалось, то это» не то. Мы сейчас не говорим о халатности в учебе, науке, спорте, где есть право на ошибку, никто не совершенен, всего не предусмотреть! В литературе… Сколько сил и труда требуется вложить, чтобы создать шедевр, Бальзак писал последний роман шесть лет, а это Бальзак! Выпил столько кофе, мы столько не купим. Даже в суде, случается, отбывает за другого отбывает невиновный, в бизнесе кинули, не въехал, развели, как лоха на раз-два-три. Но не в криминале! Заметили за тобой «нечто», мы и не скажем, будем гасить как на войне, иначе не правильно.

— Единожды солгав, мы об этом говорили.

— Бандит ошибается один раз, сапёр. Уровня практически любого! Никого нельзя изменить… Пока со всеми, будет бояться, ходить золушкой, ВорОв слушаться, если поверит в себя, отделится, не дай Бог, власть получит, всем все вспомнит, если сможет, иногда подкладываются годами!

— Верить нельзя порой даже себе… — На глазах Татьяны маленькими  бриллиантами показались слезы, — мне верь, Я тебя никогда не обману. — Студент знал, рано или поздно то, что они вместе, закончится, один и самых сильных ударов судьбы пробьёт ему прямо в сердце, заранее приготовился. Не его семья! В том, что произошло с ним потом, сыграло роль и это, все правильно.

— Только ликвидация, наглухо. Такая игра.

— Но ведь убьешь, тоже не изменится? Умрет, каким был!

— К сожалению. Но его не будет. Значит, не будет и угрозы. В тюрьме запрет на «кулак», откровенное насилие, сидеть вместе, а по воле… Дай только повод.

— Что, и нельзя раскаяться? Сказать извините? Мы же все христиане!  Солнцевские отлили золотой колокол, у Сергея Михайлова на Сретенском бульваре квартира, дом 1, окна под часами, нас с Наташей Петя туда водил. Зимний сад, в клетках соловьи… Если бес попутал? Неправильно что-то сделал? Не так поступил?

— У него много чего есть, чаще всего нет. Выслушают, покивают, потом бомба. Хорошо, если семью не тронут, бывает, не посмотрят. Не в один день родились, умрут в один. Что такое не только одна жизнь? И в милиции, вывезут на следственный эксперимент, и… В это время камера будет смотреть в сторону. Про Розова слышала? Супергангстер, правда.

— К ночи не упоминай!  Неровен час… Как-то сказал мне, если б вы были за мной замужем, из участка ждали! Участковый… — Таня засмеялась. —  Участок весь Арбат. Понимаю твой стресс! И как?

— Быть? — Студент стал самим собой. — Фигле… Как Бог даст. Готовым к этому, Тань. Ответ один. Прежде, чем идти в бригаду, надо стать нравственным, если живёшь не по совести, ходишь по головам, берёшь блатное, которое тебе не принадлежит, столкнёшься с таким результатом, о котором не подозревала. — Стройные, в меру длинные ноги Тани задрожали, она присела, господи. — Знаешь, снежный лев, барс, белый тигр? Если сесть на него, быстро принесёт тебя на вершину, почувствует, ты не совершенен, ножки и рожки, съест, пан или пропал, мясорубка. Бесконечная деградация зависит от всадника, не от тигра, прыгнет «на варшаву».

— Не напоминай мне, пожалуйста, о Польше, там у Георгия любовница Малгожата. Что он в ней нашёл? А я хотела Костю к тебе… И какие дивиденды? Хуже, чем в коммерции! У вас там быть что хорошего?

— Элита, — не раздумывая, ответил единственный мужчина, которого она за свою жизнь действительно, остальные так, когда расстались, безутешно горевала, встретила слишком поздно, уехала в Мексику. Трагедия! Настоящая любовь только и может быть трагической, браком хорошую вещь не назовёшь, семей без драк не бывает. — Не подчиняемся никакому государству… Свобода! Делаем, что хотим вообще... Избранные. Власть, она же. Решаем чужие судьбы, своё берём. Ангелы практически! Обычному обывателю такое не доступно. Поэтому о нас снимают. А ВорЫ, настоящие, законные «рамкиане» вдвое, неприкасаемые. Ими я уже не стану, конечно, да ладно... Рад, что удалось приобщиться, пытаюсь приблизится насколько могу. — Таня встала со стула, обняла Студента, прижалась к нему всем телом, просветленная страсть, у женщин всегда или разочарование, или признание.

— Потому вам и помогаю, что вы такие элитарные! Мужчина обязан быть элитен! А не эти «васи» кукурузные, колхозные селяне, таких резал Чикатило. Дерзайте, восходите на вершину! Поедем в грузинский ресторан,  возьмём…  — Лучшую подругу Тани. — Потом вернёмся, втроём поотжигаем! — Тузик грелку сексом до стирания кожи. Это не разврат, больше участников, больше и блаженство, которое нужно брать от жизни. Без удовольствия с женщиной продвижения на Пути не предвидится, занимайтесь любовью подготовленно, после дикого оргазма с женой Будда выписался в лес из дворца, шесть лет под деревом «боддхи» отбывая непрерывный медитационный срок на одном зёрнышке риса в день, дотронувшись до его живота, удавалось нащупать позвоночник. Должен был уйти, умереть, но выжил и пережил такое, о чем сначала не хотел говорить.

— Чикатило сам был колхозник, наглый, ВорАм писал записки, поехали! — Молодость, мясо и вино, первое крючок, притягивает силы, второе светильник, освещает наши достижения, привязанный к мирскому не духовен. Сына Татьяна отвезла заранее к маме, не заставляя и не навязывая, внука та любила. Они допили кофе, оделись, поехали к Ставропольской, будь она неладно, опять что-то произошло, задела своим доморощенным фашизмом кого-то не того в каком-то ресторане, поступила не гуманно, потом туда, потом уже к Тане. Через 15 лет, вспомнив Танины слова, Студент тысячу раз поблагодарил её мыслено, кроме ненужной крови, лишней и бессмысленной, ему предстояло много раз лично убедиться,  столкнуться с тем, что в беспощадной воровской жизни не всегда все решается только по «понятиям», и не для всех, кто их нарушал, не всех врагов можно было достать, и вообще не все было в твоих руках, чаще всего, все не в них в целом, мирское счастье есть ловкость хитрого ума,  дорога к которому предательство, многие его друзья предпочли порядочности в поступках и словах подлость, били в спину, ложь и эгоизм. Выпьем за несчастных! Тех, кто действительно был ни в чем не виноват, не смогли отстоять себя, кого подставили и оговорили, лежат. В Движении надо присмотреться, понять, кто есть кто, увы, случается, это не возможно.

— Те, кто был в тюрьме, должны объяснять пацанам тюремные законы, в которых многое по-другому, не очень-то покричишь на ломочной красноярской зоне «жизнь ВорАм», а тем,  кто сидит, готовится к освобождению, надо консервировать в бригадах хорошие места, по желанию не только криминальные, охранник, механик, водитель, бухгалтер, по выходу встречать, взаимообмен! — Студент собрал в Ленинской аудитории журфака МГК дембелей, за неявку угроза тяжкими телесными. — Почему вы не посвящаете первый, второй курсы в армейские дела? Отделываетесь общими фразами и тэдэ? Не готовите к прохождению срочной?

— Извините, а вы кто? —  просил один парень в голубом берете, на вид жесткий, как фантастические  рассказы Фёдора Михайловича.

— Положенец Ивановского микрорайона Перовского района г. Москвы, — ответил Студент, — от Пети.

— Сами в армии служил?

— А как же! Два года.

— Тогда вопросов нет! Тем более, если вас на такое выбрали, — на факультете в расположении военной кафедры открылась Школа молодого бойца, в которой отслужившие свои годы срочники вместе с преподавателями-офицерами учили зелёных гуманитариев, вчерашних школьников, как правильно заходить в воинской части на казарму, какие отношения в ней бывают, уставные,  не уставные, простые, не простые, как вести себя с сержантами, старослужащими «черпаками», отслужили год, «дедами», полтора, застёгивать или не застегивать на построении верхнюю пуговицу, что делать, а что нет, в некоторых местах подшивать «дедАм» воротнички было не западло, мыть пол, а вот стирать носки да. И многое другое, как писать письма, что писать, о чем нет, как отлынивать или нет от работы и когда, сам Студент туда не ходил, времени не было, служба осталась в прошлом. Ошибся, один раз, автор не помнит, в первый день или во второй, зашёл посмотреть, вроде все нормально, нахмурился.

— Никогда не опускайте в армии глаза ни перед кем, кто бы с вами не говорил, смотрите! Даже если вас потом за это убьют. Ни в коем случае при любом разговоре не отводите взгляд, — в упор посмотрел на притихшую аудиторию. — Отвели, проиграли! Так меня учили. Я погнал, всех благ! — Говорили, в спину ему кто-то сказал, по-моему, студент Платонов:

— Вор в законе! — Студенту было приятно, он ошибался, впереди его ждала другая жизнь, не совсем та, о которой он мечтал. Был ещё момент, по-настоящему смотрящим можно стать только дав клятву на могиле другого авторитета, лучше смотрящего, лучше предыдущего, таких не наблюдалось, слава Богу, более или менее все были живы. Значит, надо было дать клятву на могиле Никсона.

… — Я понимаю, гомосексуалист, — тело в морг отвозил Кастрюля в багажнике своего белого «вольво» по жаре через Рязанку, — как в порнофильмах, усы, часы, трусы, газета, сигарета, который женин презирает, женоненавистник, а тут двое во вьетнамках и рваных плавках друг друга жарят, петухи! — Обсуждали видео, ещё, один хлюпик драл в ванне большую коричневую женщину-инвалида, негритянку, ноги отрезаны выше колен, она бултыхалась, эксплуатируют наши самые низменные инстинкты. Костик с Илюшей, потом он уехал вместе с творческой группой Ролана Быкова и Вячеславом Иваньковым в Америку, сработали красиво. Они были дружны с Колей, поднялись к нему на третий, дождались, пока жена уйдёт и, прыгнув, задушили, как снежные львы, он понять не успел, что твориться, почти не сопротивлялся, а ведь такие дела творил! Судьба… Удивленные, выпученные глаза Никсона, которого так звали за представительную внешность, несмотря на лучшие годы жизни, проведённые в тюрьме, лоск не потерял, долго стояли перед узкими щелчками Ильи Клещенкова, невзрачного на вид, но необыкновенной силы пацанчика, на руках его не всегда клал даже Архип, про таких говорят, жилистый, березу из земли вырвет, ухватив за ствол, сухожильный, за кисть возьмёт, оторвёт, рвал руками теннисный мяч, Курмаев был обыкновенным, но совершенно без головы, отбитый, фанатично преданный Илье и ради него готовый на что угодно! Отец у него рано умер и сначала одноклассник, а потом сокурсник Бауманского, педагогический талант стал для него чем-то вроде высшей инстанции, святой личностью, как сказал, так оно есть.

— Коля нам плохого ничего не делал… Взрослее на 10 лет… — Для проформы забарахтался Костик, упомянув про возраст, решало. Разные направления вели те, кто родился в 1959-ом или 1967-ом.

— На целую жизнь, — поправил Илья, — сколько он сидел! Красавец. Надо, федя, надо, так сказал Студент, он теперь смотрящий. Мы с тобой устали, спим, у него лампочка горит, смотрит.

— На что смотрит? —  наивный Костик не был в курсе ученых степеней братвы, слышал.

— За кем, за нами! Ух, ты…

— Да я что, я-то ничего, — Костян включил заднюю, — я как ты, спросил.

— Никогда меня не спрашивай больше не о чем, — строго приказал ему Илья. — Сразу выполняй, время не ждёт. — Сыграл в крестного отца, так или иначе первое и самое важное было сделано. Тело Никсона в положили в морг в Печатниках в 75-ю городскую больницу, врач которой был должен перовским 40 000$, откуда вечером позвонили на квартиру на другом конце города, где он был прописан, Студент узнал. Хитро!

— Так и знала, — вздохнула его законная жена, — мой дурак погиб. Сто раз говорила, этим все закончится! — После Коли у неё остался свеженький серебристый «мерседес», темно-вишневая «девятка», куча шуб и собака «колли», общие дети, мальчик и девочка, дама внешне видная, работала в каком-то приличном месте в НИИ в почтовом ящике, где, не говорила, с корешами мужа почти не общалась, исправно засылалась передачи, в постели им двоим было хорошо. Хоронили Колю на Перовском кладбище, приехал его напарник по криминалу солнцевский Ахмет, по виду рецидивист с испитым лицом в девственной чистой, белой, накрахмаленной сорочке, слепившей глаза, долго жал ребятам руки, сначала Илюше, потом Косте, потом всем, гражданская подруга всплакнула, она догадывалась, кто это сделал! В несчастьях верная сестра, ее крепко обняла жена Кастрюли, знали вообще все, кому выгодно…

— Мы не оставим это просто так, — сказал Студент, — найдём и покараем этих подонков! — В такую минуту ругаться матом он не хотел. — Голову положим! — Из родных Никсона не присутствовал никто, в трудное время младшие сестра и брат не только не помогали ему, не грели, но и с попустительства родителей и друзей забрали все активы недвижимости старшего себе, вещи, автомобили, квартиру, в основном жил у паспортной супруги, прикрывшись связями в правоохранительных органах, подделали документы, ему было крайне тяжело, не трёхплечий, выдержал, им крупно повезло. Если бы не погиб и если бы смог, он бы их убил, о чем прямо объявил родне собственноручно, больше врагов не было. Никсона принесли в сакральную жертву пацанским интересам, мотивация не личная, удалось потому, что он пожадничал, освободившись, начал харчеваться дома у любовницы, экономя на квартире, почему, не знал никто, в казино «Москва» за зиму 1991-го года с Ахметом суммарно проиграл 200 миллионов советских рублей, находилось оно в одноимённой гостинице, его белы «600-ый» часто можно было видеть у входа на стоянке. Или по какой-то причине не хотел? Она не хотела? Жил бы у себя в Солнцево, конечно, был бы жив, любовь погубила, разбивает не только сердца, но и:

— У нас прошло, — сказал Голова, рад он был этому или нет, по выражению лица прочитать было невозможно, не нервничал, давно понял, достать можно только с этого света, не с того, надо выжить, увидел, методы Студента, порой безрассудные, сбоя не давали, немного дикий, он и сам был не слабого десятка, имел право, нету риска, нету и приключений. Студент отличался от него главным образом начитанностью и интеллектом, не удивительно, что поставили, его слово было не решающим в известных беседах и вопросах, но имел слово, пусть будет.

Долго Колину могилу скрывали, так как знали, что она породит интерес у какого-нибудь другого законника, который с ним чалился, что и как произошло, тогда за таким следили, не изобрели социальных сетей и гаджетов, к тому же другие солнцевские в таких случаях, бывало, старались перезахоронить своего поближе, когда наконец правда в начале нулевых открылась, к холмику с простым деревянным крестиком приехал почётный караул в лице съемочной группы «Криминальной России» во главе с Вахтангом Микеладзе, провели съемки, кто-то  из грузинских лидеров попросил не включать в очередную серию, Никсона давно нет, его забыли, аксессуар давно не поддерживается. Коля мог далеко пойти, гораздо дальше, чем Студент, однако, он был мясником, нападающим в кровавом футболе юга Москвы, в Перово не работал, ночевал, потому не очень-то почитался в его социуме, густо замешанном на своде суровых босяцких традиций. Убийство так и осталось нераскрытым, исполнители и организаторы неизвестными, материалы вскрытия недосягаемыми для журналистов, роскошных похорон с водкой и хорошей закуской не никто не организовал, Никсона не хоронили так, как следовало, бросили, слегка присыпали землей, спасибо Илье, поставили на его могиле крест.

Ахмет вроде тоже позже где-то исчез, пропал без вести, пошёл отогнать машину на стоянку и не вернулся совсем по-другому делу, связал ли он тогда эти два события, назначение Студента и гибель друга, не ясно, далеко не дурак, понимал, что за этим последует и его кончина, важная геополитическая часть Перовского района, находящаяся на его стыке с Подмосковьем, полностью перешла под власть сидевших, номинально возглавляется безусым юнцом-кавказцем, ещё недавно топтавшим плац под присягой в Московском военном  округе. «Синие» соединились с автоматчиками, начали «наворачивать в одни ворота», прикрываясь масками под «бродяг», добывая для себя рейтинг, пострадало обычное «воровское», будут войны, в любом случае не оставили бы Ахмета без внимания. Правильно, что не стал в ту неделю действовать, Измайлово не Солнцево, ребят понять можно, в этом и заключался смысл решения Петра сделать коридор между Москвой и тем, что за МКАДом платной частной дорогой, за проезд на которой будут отчислять ему, первыми к Студенту с претензиями приехали чеченцы из Балашихи от Султана.

Конец пятнадцатой главы