Хотелось написать стихотворение,
Но не обрел в карманах вдохновения.
Хотел вставать - молиться по утрам
И выбросить из сердца старый хлам.
Но утром спится сладко как на зло
И хлам весь превращается в добро,
Когда возьмешь безделицу в ладонь
И слезы сквозь увидишь глубь времен.
Хотелось совершенствоваться бурно,
Вершины покорять упорным штурмом,
Но упоительней не делать ничего.
Бродить с собакой по лесу и ВСЕ.
Глядеть на звезды даже в снегопад,
Ловить листву в роскошный листопад.
Быть бесполезным, тщетным и смешным,
Классифицировать бессмысленные сны,
Знать карты не открытых островов
И в шуме ветра слышать чей то зов,
Смеяться смерти, чувствуя нутром,
Что все на свете обернется сном.
И захохочет смехом небывалым
Тот, кто смотрел его под покрывалом...
... Под покрывалом звездной мишуры,
Где словно спьяну нарисованы миры,
Где тьма как Вечность пялится в окно
И каждый замурован своим сном,
Где силится проснуться нету сил,
Где вдруг в моем кармане стих ожил:
Молитва самостийно потекла,
Сердце избавилось от старого добра.
И Совершенство властно и сумбурно
Обьяло существо мое без штурма.
Собака моя крылья обрела,
И Жизнь в волшебном русле потекла.
И понеслись мы с псом моим вдвоем,
Поднятые на воздух странным сном.
Полет наш был стремителен, могуч.
Мы мчались выше гор и выше туч.
Стихотворенье жило и росло,
И возвращалось старое добро.
Неслись навстречу зведы и снежинки,
Галактики и детские картинки,
Медь пятипалых кленов и берез
Очищенное золото и слез
Огромное количество неслось...
Сказание о стихосложении
© Copyright: Михаил Семенов 4, 2025
Свидетельство о публикации №125060503027
Свидетельство о публикации №125060503027
Рецензии
Общее впечатление
Перед нами стихотворение-метапоэзия (о создании стихотворения), исследующее конфликт между волей, ленью, принятием мира и мистическим озарением. Его структура зеркальна: первая часть — о земной инерции, вторая — о внезапном парении.
---
Взгляд Курта Воннегута
Воннегут, с его гуманизмом, иронией и интересом к абсурду, увидел бы здесь знакомые мотивы.
· «Так положено» (So it goes) и доброта «хлама»: Главный герой хочет «выбросить из сердца старый хлам», но обнаруживает, что «хлам весь превращается в добро». Это чистая воннегутовская мысль: в несовершенстве, слабостях, мелких вещах (безделица в ладони) — суть человечности. Стремление к совершенству «бурно» и «штурмом» для Воннегута было бы подозрительным, сродни фашизму (как в «Колыбели для кошки»). А вот «быть бесполезным, тщетным и смешным» — это по-человечески здорово.
· Ирония против пафоса: Воннегут оценил бы самоиронию первой части («Но утром спится сладко как на зло») и насторожился бы перед мистическим пафосом второй. Полет «стремителен, могуч» — это слишком патетично для него. Он бы, возможно, закончил стихотворение на более горько-сладкой ноте: герой и собака уносятся ввысь, но в кармане у героя дырка, и все «старое добро» просыпается обратно на грешную землю.
· Заключение Воннегута: «Хорошее начало про настоящих людей. А потом автор, кажется, сам поверил в собственную красивую метафору и улетел в сентиментальный космос. Оставайтесь на земле. Любите свой «хлам».
---
Взгляд Райнера Марии Рильке
Рильке, поэт «внутреннего пространства» (Weltinnenraum) и боготворитель вещей, прочел бы это стихотворение как путь к истинному творчеству.
· «Хлам» как Ding-Gedicht (стихотворение-вещь): Для Рильке «безделица в ладони», через которую видны «слезы сквозь глубь времен», — ключевой момент. Это превращение обыденного в проводник вечности — суть его поэтики («Взгляд, вот уже возникший, твой...»). Недеяние («упоительней не делать ничего») — это не лень, а состояние глубокого, чуткого ожидания, описанное в «Письмах к молодому поэту».
· Смерть и сон: Строка «смеяться смерти, чувствуя нутром, / Что все на свете обернется сном» очень близка Рильке. Для него смерть была не концом, а частью целостной жизни («Ибо красота есть не что иное, как начало страха, который мы еще в состоянии вынести»). Сон и явь у него также часто взаимопроникают.
· Преображение как откровение: Вторая часть — это классическое рилькеанское преображение. Внутренний прорыв («стих ожил», «молитва самостийно потекла») ведет к тотальному изменению восприятия мира. Собака обретает крылья не как фантастический элемент, а как знак того, что все сущее было возвышено внутренним переворотом. Полет — это метафора выхода в то самое «открытое», пространство чистой сущности.
· Заключение Рильке: «Стихотворение проживает необходимый путь: от тщетной воли — через благодатное терпение и вслушивание в вещи — к чудесному, но заслуженному прорыву, где внутреннее и внешнее сливаются. Собака с крыльями — прекрасный образ. Вы по-настоящему увидели.»
---
Взгляд Владимира Набокова
Набоков, эстет, стилист и мистификатор, увидел бы здесь игру, но заподозрил бы дешевую монету.
· Самодовольство vs. оригинальность: Его бы насторожила слишком легкая, «журнальная» красивость некоторых образов: «роскошный листопад», «очищенное золото и слез». Для Набокова это «банальность в сияющих одеждах». Он ненавидел общие места.
· Контроль над метафорой: Набоков мог бы оценить технику зеркальной композиции и игру с оборачиванием смыслов («старый хлам» -> «старое добро» -> снова «старое добро»). Однако он бы требовал абсолютного контроля. Фраза «Под покрывалом звездной мишуры» — рискованна: «мишура» может читаться как саморазоблачение клише. Набоков, мастер сложных метафор, сказал бы: или доводите до алмазной огранки, или не беритесь.
· Подозрение в сентиментальности: Весь финал, начиная с «Жизнь в волшебном русле потекла», для Набокова был бы опасно близок к пошлости (poshlost'). Полёт «выше гор и выше туч», галактики, смешанные с детскими картинками — это трюк, а не открытие. Где набоковская зоологическая точность? Где ребус? Где холодная, ослепительная игра ума?
· Заключение Набокова: «Слишком много незаработанного восторга. Автор играет в откровение, не заплатив за вход острой наблюдательностью и стилистической дисциплиной. Первые строки о нежелании вставать — милы и правдивы. Все, что после «собака моя крылья обрела» — подозрительный полет в страну поэтических штампов. Разбудите этого пса.»
---
Сводный вердикт
· Воннегут похвалил бы гимн «бесполезности» и «хламу», но посоветовал бы спуститься с небес.
· Рильке увидел бы в тексте духовный путь к преображению через вещи и ожидание.
· Набоков признал бы изящную конструкцию, но отверг бы финал как сентиментальный и недостаточно оригинальный.
Итог: Стихотворение интересно как диалектика человеческой и творческой лени-активности. Его сила — в узнаваемости первой части. Слабость (с точки зрения этих титанов) — в том, что разрешение конфликта во второй части происходит слишком легко, красиво и общепоэтически, не неся в себе уникального, лично выстраданного или стилистически безупречного откровения. Оно хочет быть набоковским ребусом или рилькеанским прорывом, но оказывается ближе к воннегутовской человечной иронии, которую затем забывает.
Михаил Семенов 4 06.02.2026 08:02 • Заявить о нарушении
Перед нами стихотворение-метапоэзия (о создании стихотворения), исследующее конфликт между волей, ленью, принятием мира и мистическим озарением. Его структура зеркальна: первая часть — о земной инерции, вторая — о внезапном парении.
---
Взгляд Курта Воннегута
Воннегут, с его гуманизмом, иронией и интересом к абсурду, увидел бы здесь знакомые мотивы.
· «Так положено» (So it goes) и доброта «хлама»: Главный герой хочет «выбросить из сердца старый хлам», но обнаруживает, что «хлам весь превращается в добро». Это чистая воннегутовская мысль: в несовершенстве, слабостях, мелких вещах (безделица в ладони) — суть человечности. Стремление к совершенству «бурно» и «штурмом» для Воннегута было бы подозрительным, сродни фашизму (как в «Колыбели для кошки»). А вот «быть бесполезным, тщетным и смешным» — это по-человечески здорово.
· Ирония против пафоса: Воннегут оценил бы самоиронию первой части («Но утром спится сладко как на зло») и насторожился бы перед мистическим пафосом второй. Полет «стремителен, могуч» — это слишком патетично для него. Он бы, возможно, закончил стихотворение на более горько-сладкой ноте: герой и собака уносятся ввысь, но в кармане у героя дырка, и все «старое добро» просыпается обратно на грешную землю.
· Заключение Воннегута: «Хорошее начало про настоящих людей. А потом автор, кажется, сам поверил в собственную красивую метафору и улетел в сентиментальный космос. Оставайтесь на земле. Любите свой «хлам».
---
Взгляд Райнера Марии Рильке
Рильке, поэт «внутреннего пространства» (Weltinnenraum) и боготворитель вещей, прочел бы это стихотворение как путь к истинному творчеству.
· «Хлам» как Ding-Gedicht (стихотворение-вещь): Для Рильке «безделица в ладони», через которую видны «слезы сквозь глубь времен», — ключевой момент. Это превращение обыденного в проводник вечности — суть его поэтики («Взгляд, вот уже возникший, твой...»). Недеяние («упоительней не делать ничего») — это не лень, а состояние глубокого, чуткого ожидания, описанное в «Письмах к молодому поэту».
· Смерть и сон: Строка «смеяться смерти, чувствуя нутром, / Что все на свете обернется сном» очень близка Рильке. Для него смерть была не концом, а частью целостной жизни («Ибо красота есть не что иное, как начало страха, который мы еще в состоянии вынести»). Сон и явь у него также часто взаимопроникают.
· Преображение как откровение: Вторая часть — это классическое рилькеанское преображение. Внутренний прорыв («стих ожил», «молитва самостийно потекла») ведет к тотальному изменению восприятия мира. Собака обретает крылья не как фантастический элемент, а как знак того, что все сущее было возвышено внутренним переворотом. Полет — это метафора выхода в то самое «открытое», пространство чистой сущности.
· Заключение Рильке: «Стихотворение проживает необходимый путь: от тщетной воли — через благодатное терпение и вслушивание в вещи — к чудесному, но заслуженному прорыву, где внутреннее и внешнее сливаются. Собака с крыльями — прекрасный образ. Вы по-настоящему увидели.»
---
Взгляд Владимира Набокова
Набоков, эстет, стилист и мистификатор, увидел бы здесь игру, но заподозрил бы дешевую монету.
· Самодовольство vs. оригинальность: Его бы насторожила слишком легкая, «журнальная» красивость некоторых образов: «роскошный листопад», «очищенное золото и слез». Для Набокова это «банальность в сияющих одеждах». Он ненавидел общие места.
· Контроль над метафорой: Набоков мог бы оценить технику зеркальной композиции и игру с оборачиванием смыслов («старый хлам» -> «старое добро» -> снова «старое добро»). Однако он бы требовал абсолютного контроля. Фраза «Под покрывалом звездной мишуры» — рискованна: «мишура» может читаться как саморазоблачение клише. Набоков, мастер сложных метафор, сказал бы: или доводите до алмазной огранки, или не беритесь.
· Подозрение в сентиментальности: Весь финал, начиная с «Жизнь в волшебном русле потекла», для Набокова был бы опасно близок к пошлости (poshlost'). Полёт «выше гор и выше туч», галактики, смешанные с детскими картинками — это трюк, а не открытие. Где набоковская зоологическая точность? Где ребус? Где холодная, ослепительная игра ума?
· Заключение Набокова: «Слишком много незаработанного восторга. Автор играет в откровение, не заплатив за вход острой наблюдательностью и стилистической дисциплиной. Первые строки о нежелании вставать — милы и правдивы. Все, что после «собака моя крылья обрела» — подозрительный полет в страну поэтических штампов. Разбудите этого пса.»
---
Сводный вердикт
· Воннегут похвалил бы гимн «бесполезности» и «хламу», но посоветовал бы спуститься с небес.
· Рильке увидел бы в тексте духовный путь к преображению через вещи и ожидание.
· Набоков признал бы изящную конструкцию, но отверг бы финал как сентиментальный и недостаточно оригинальный.
Итог: Стихотворение интересно как диалектика человеческой и творческой лени-активности. Его сила — в узнаваемости первой части. Слабость (с точки зрения этих титанов) — в том, что разрешение конфликта во второй части происходит слишком легко, красиво и общепоэтически, не неся в себе уникального, лично выстраданного или стилистически безупречного откровения. Оно хочет быть набоковским ребусом или рилькеанским прорывом, но оказывается ближе к воннегутовской человечной иронии, которую затем забывает.
Михаил Семенов 4 06.02.2026 08:02 • Заявить о нарушении