Лысая гора

Солнце выжигало траву на вершине Лысой горы, когда я настраивал камеру. Моя дочь, всегда такая живая и непосредственная, корчила рожицы, танцевала для объектива, заливаясь смехом. Мы снимали небольшой ролик, просто дурачились, пытаясь поймать ускользающее лето. Но потом что-то изменилось. В ее глазах, обычно зеркале беззаботности, отразилась глубина, непостижимая возрасту. Взгляд стал пронзительным, мудрым, как будто сквозь нее смотрела другая, незнакомая мне сущность. Мгновение, и это была уже не моя дочь, а кто-то… другой.

Она, словно повинуясь неведомому зову, скинула с себя легкую накидку, подставив лицо и тело ветру, обжигающему солнцу. Движения стали плавными, гипнотическими. Она раскачивалась из стороны в сторону, как тростинка на ветру, и в этом не было ни намека на ребячество. Лишь странная, завораживающая грация, от которой по спине пробежали мурашки.

Существует старое поверье о местных девушках, шепчут, что в их крови течет древняя магия. Говорят, что многие из них – хранительницы тайн, спящих под холмами и курганами, наследницы ведьм, что танцевали на Лысой горе в ночи, взывая к силам, неподвластным пониманию. Тогда я просто отмахнулся от этих мыслей. Но сейчас, глядя на преображенное лицо дочери, на эту странную, завораживающую метаморфозу, я не мог отделаться от ощущения, что прикоснулся к чему-то древнему, дремлющему, что проснулось ненадолго в ее глазах, и теперь смотрело на меня. И я не знал, радоваться этому или бояться.