День сурка

Вижу здесь не просто бытовую зарисовку “усталого дня”, а маленькую философскую притчу о том, как жизнь меняет оптику — не события, а именно угол зрения. В первых строфах мир описан языком трения: “сизифов ворох”, “срочных дел”, пробки, дребезжащая подвеска, больница. Всё — как механика, где человек не живёт, а обслуживает бесконечный конвейер обязанностей. И ключевое: лирический герой даже “толком не поймёт, чего хотел” — то есть утрата смысла происходит не от бед, а от рутины, которая потихоньку отменяет внутреннюю цель.

Сцена в палате — центр тяжести текста. Там сталкиваются две философии времени: у героя время кажется пустой повторяемостью (“день сурка”), у тестя — последним и потому бесценным даром (“ещё один такой денёк”). И эта реплика не морализаторская, а почти метафизическая: ценность дня не в его “содержании” (он действительно может быть таким же — пробки, лекарства, суета), а в самом факте присутствия в бытии. В этот момент “день сурка” превращается в “день дара”: повторяемость раскрывается как форма существования, пока она вообще возможна. И стыд героя — не вина перед тестем, а внезапное узнавание собственной слепоты: он жаловался на жизнь, стоя внутри жизни, как внутри бесплатного воздуха.

Финал с яблонями в цвету и “Божьей красотой” — не просто красивый кадр после мрачной больницы, а философская развязка: возвращение к миру как к чуду. Как будто автор говорит: смысл не обязательно нужно “придумать”; иногда его достаточно заметить. И заметить — можно только после встречи с предельностью, с тем, кто уже почти на границе, где любой “обычный день” становится сокровищем. Мне нравится, что стихотворение не давит назиданием: оно делает то, что и должна делать философская лирика — тихо переставляет внутренние акценты. После него хочется не “исправиться”, а просто выйти наружу и впервые за долгое время вдохнуть так, будто это — событие.

Жалнин Александр   31.01.2026 10:10   •   Заявить о нарушении