Моя любимая... И не повторимая...

Шли скверные и безвратные думы.
Душа многих вздыхала с облегчением,

пока она торжествовала по поновеньям.  Они искусно плакали от счастья внутри.
Она не обмазалась грехами и не обнажилась на пьедестале скверной славы и стыда.
Она всемогуща и прекрасна, но не может не откликнуться на их внутренний гул.
Она созерцает и перевозбуждает умы, но даёт ту самую энергию сотворения мира.

И это моя любимая и неповторимая муза; она, торжествуя, создаёт внутри себя целые миры,
её воодушевление и энергия впиваются в душу, словно иглы.
Она породила сотни тысяч прекрасных композиций, дабы вернуть вкус жизни потерянным, и усилить смысл жизни уверенным.

Но закончились предсмертные слова, раскрылись преждевременные раны,
и закончилась слава; в обиход пошли только инстинкты: сраные, безнравственные, безнадёжные и обречённые на стагнацию во времена культуры.

И ослабла её ноша, и слёзы потекли по щекам, как лилии с безымянных лян.
Ушло искусство, пришла смерть, смерть вдохновения и искренности; все как будто подзабыли, как до этого жили душой и сердцем, а не зарабатывали себе синдром СДВГ.

Музе пришлось уйти в подполье, скрываться от большинства умов, дабы не свалились на неё кучи гнили и помоев.
Остался только круг ценителей, настоящих, искренних гуманистов,
чьё сердце создано для жизни и искусства, а подсознание идёт строго с их предназначением.

Они забыли про потерянные часы,
они живут в потоке,
сливаясь с вечным течением искусства звёзд.
И муза пребывает в их душах; каждый приток вдохновения ощущается, словно страстный поцелуй.

Они следуют только за своим высшим даром, делая настоящие фриссоны и пейзажи для настоящих блюстителей искусства,
а они, держа в диафрагме счастье элитарной культуры, истинно живут и несут в себе самое настоящее наследие искусства и смысла бытия, храня и передавая его из века в век.