каждому своё

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
…Мы – одни, и мы – запрещены,
смазанные кровью и виною,
все мы вышли — из одной войны,
и уйдем с последнею войною.
(Александр Кабанов "Я люблю — подальше от греха…")



У каждого в судьбе СВОЯ война:
у пра́дедов, дедо́в, отцов, сынов… 
И накрывает внуков, как волна,
слепая злоба — вовсе не любовь!
Национальность — это просто кровь.

В любой из наций сыщется урод, –
довольно отщепенцев, подлецов…
При чём тут весь оставшийся народ?!
Но нет... опять под знаменем ведёт
на битву с целой нацией полки
дежурный оголтелый кукловод
и смыслу, и рассудку вопреки.
Имеющий сознание — беги!

Иначе проклят будешь на века, –
не замолить кровавые грешки,
не вырваться из смерти тупика.
Не торопись прикончить «чужака»,
ведь у него есть дом, друзья, семья…
Не делай безвозвратного прыжка
туда, где нет ни «ты», ни «он», ни «я»!

Там только Вечность, Карма и Судья
решает, ЧТО́ отмерится душе, –
нет Времени за гранью бытия
и на раскаяние НЕТ — вообще!





Post scriptum:
*  *  *
Мне такая сила была дана,
мне была дана вот такая сила:
окосели черти от ладана,
от призыва смерть закосила.

Я смотрел на звёзды через токай:
полночь, время тяни-толкая,
расползаясь по швам, затрещал трамвай,
потому что – сила во мне – такая.

Это сила такая – молчать и плыть,
соразмерный, как моби дик в мобиле,
ритм ломая, под старость – умерив прыть,
запрещая всем – чтоб меня любили.

Средь косынок белых – один косы́н,
почерневший от слёз, будто пушкин-сын,
я своей мочой смываю чужое дерьмо,
я теперь – у циклопа в глазу – бельмо.
 
Мать и мачеха, муженко и гелетей:
революция пожирает своих детей,
революция оправдывает режим
и присматривается к чужим.

(Александр Кабанов)