Разбитое сердце за семью замками

Я больше не хочу. Ни капли. Никому.
Ни доверять, ни душу открывать.
Я погружаюсь в спасительную тьму,
Где не достанет лживая кровать
Чужих надежд и призрачных огней.
Я не хочу пытаться понимать
Мотивы их, что с каждым днём больней
Вонзались в сердце, чтоб его сломать.

Я не хочу! Устала. Нету сил.
Я закрываюсь. Я хочу сбежать
Туда, где мир бы обо мне забыл,
Где можно просто молча существовать.
Где нет нужды показывать себя,
Где маску можно намертво прибить,
И жить, уже ни капли не любя,
И ни о ком на свете не скорбить.

А помню, раньше страха не было во мне,
Я сердце на ладони всем несла.
Оно горело в радостном огне,
Наивно верило, открытым всем была.
Казалось, мир ответит тем же светом,
Разделит искренность и чистоту.
Но на моём живом, открытом этом,
Они чертили лезвием мечту.

Играли им, как куклою ненужной,
Бросали о пол, били о гранит.
И каждый смех их, колкий и недужный,
Доныне в памяти моей звучит.
О стены били, с наслажденьем диким,
Смотрели, как оно ещё стучит.
Искали в нём пороки, злые лики,
А находили лишь источник обид.

И после каждой пытки, каждой боли,
Я собирала крохи по углам.
В тысячный раз, наперекор недоле,
Его клеила, вопреки слезам.
Осколок к хрупкому осколку прижимала,
Дыханьем согревала швы его.
И снова верила, и снова открывала,
Не видя впереди уже ничто.

Но есть предел терпенью и надежде,
И чаша слёз наполнилась до дна.
Теперь оно не то, что было прежде –
Холодный камень, мёртвая струна.
Я заперла его за сотней врат,
Ключи швырнула в бездну без следа.
Пусть лучше так, чем этот вечный ад,
Где каждый норовит предать всегда.

Пусть говорят, что я теперь черства,
Что холодна, как северный утёс.
Но выжжена во мне была трава
Тех чувств, что ветер горечи унёс.
Я не хочу ни понимать, ни верить.
Я выбрала покой глухой тюрьмы.
И никому вовек не дам измерить
Ту глубину моей душевной тьмы.