Реквием

Любимых не высохли слезы
Платок от горя промок.
Утро. Ветками машут березы
Тем, чью жизнь пересёк «воронок».

Его взяли внезапно и грубо
В предрассветной ночной тишине.
На вопрос: «А за что»? – удар в зубы.
«Неповинен!»  - удар по спине.

Его дети еще сладко спали -
В темноте не видно лица.
Спали, видели сны и не знали,
Что уже не увидят отца.

А она – обессилели руки:
«Страшный сон». Не поверит никак.
На пороге вечной разлуки
Отрезвил конвоира кулак.

На прощанье обнять так хотела
Не положено. Не чует ног.
Губы белые, словно от мела.
Шепчут вслед: «Да храни тебя, Бог!».

Увели. Все – осталась одна,
И земля словно ,вдруг закачалась.
Да сдавила тоской тишина,
В прошлом все – ничего не осталось.

Он был «свой» - секретарь комсомола,
Верил в то, что не дремлют враги.
Верил в лозунги тридцать седьмого:
«Враг коварен», «Страну береги!».

Он боролся всю жизнь против церкви,
В атеисты пошел неспроста.
Только в час предчувствия смерти.
Осенил себя знаком креста.

Холод камеры. Пытки – нет мочи.
«Что он сделал не так, в чем вина»?
До зари не сомкнуты очи.
Чаша горя испита до дна.

Двери камеры, лязги затворов,
За окном лето. Пение птиц.
Повели, как убийцу и вора.
Голос: «Пли!» и он падает ниц.

Сколько их, отважных, красивых
Загубила в те годы страна.
Под гребенку одну всех косила,
К стенке шла за волною волна.

Помнить надо о том, что случилось.
И набатом в висках стучит кровь.
Нет, нельзя, чтобы то повторилось.
Свечи скорби горят вновь и вновь.