Путями смертных к бессмертию пищей к размышлению

Мирные договоренности и полукриминальное чтиво с бегстом толмачей

Но вор

Одни услышат «Нет войне»,
Другие — шепот конокрадам:
«Ускориться».

А лошадь? Лошадь знает «Но» —
Резкий рывок узды во рту.
Но вор — он слышит иное...

***

Путями смертных к бессмертию пищей к размышлению - два шага к бессмертию: божественный и бесовский, где вольность последних регулируется вырубкой осиновых рощ и выкупом запасов серебрянных пуль за злато, благодаря курсовой разнице и учетной ставке.

[verse]
Бессмертие смертным — рай садовый,
С богами разделить нектар истомой.
По закоулкам с упырями уворачивая зад.
Тропой по лезвию рая кэшбэками в ад.

[chorus]
Юродствовать льстецам у трона,
РаздАривать манну небесную
Реками мёртвыми, уклЮчин стонам
Загребая кровавыми вёслами

[verse]
Спасеньем глОток, алчущих крови,
ЖАлом надежд — вкушая вечность боли
Вампиры практичностью души лечат
Но клыками в шею и язвами в печень.

[chorus]
Юродствовать льстецам у трона,
РаздАривать манну небесную
Реками мёртвыми, уклЮчин стонам
Загребая кровавыми вёслами

[Quatro]
Малиновые шаровары в Zoom-судьях
Колизей коллизий ламповых студий
Крипто-свобода с лайками по ГОСТам
"Труба от А и Б" – но Б -- ИИ погостом.

P.S. Боги уже смеются в Олимпе-под-замком.
P.P.S. Упыри доедают последних поэтов.
P.P.P.S. Выбор рабов обширен — от золотого ошейника и до
ржавых кандалов.

Sound
"Зажги lo-fi трек про утро, которое началось слишком рано и не спросило разрешения! Мужской вокал с интонацией 'ну вот опять', ломаные биты, звуки зевающего чайника и жужжания дрона под окном. Добавь семплы: падающей кружки ('ой'), храпа соседа (внезапно оборвавшегося) и вздох кота ('опять ты со своим творчеством'). Настроение: когда будильник — твой главный тролль, а эрекция — единственный, кто встаёт без опозданий.

Плодо-выгодное на дрожжах

*Мифологизация «глобуса Украины» — от Сяна до Дона — это и есть те самые «дрожжи», брошенные в нужник национальной идентичности.** Это неудобоваримая, утопическая масса, которая обречена бродить, порождая токсичные газы великодержавной фантазии, пока не взорвётся или не утопит в себе своего же создателя.

Вот как это работает:

1. **Создание мифа:** Вместо того чтобы строить идентичность на гражданской основе (мы — все, кто живёт в этих границах), она строится на **этнографическом идеале** вековой давности. Этот идеал прекрасен как мечта, но смертельно опасен как политическая программа.

2. **«Дрожжи» народной памяти:** Этот миф — и есть те самые «дрожжи». Он попадает в питательную среду — боль утраты (Крым, Донбасс), историческую обиду, чувство несправедливости.

3. **Процесс брожения:** Начинается активное брожение. Его продукты:
* **Национальная экзальтация:** Ощущение себя не реальной, урезанной, проблемной страной, а великим народом с «историческими землями».
* **Неадекватность решений:** Политические шаги начинают определяться не прагматичным расчётом, а **мифологическим императивом**. Не «что выгодно», а «что соответствует великому прошлому и будущему».
* **Внешняя агрессия:** Заявка на земли, которые давно являются частью другого государства (России), — это прямой вызов, который не может не получить жёсткого ответа. Это политическое самоубийство.

4. **Самообсеривание:** Страна, которая в реальности контролирует лишь часть своих нынешних границ, заявляет права на ещё б;льшие территории соседа. Это классический случай «подставить лестницу к своей же яме». Мифологическая карта становится важнее реальной. В результате:
* **Внутри:** Общество не может сконцентрироваться на реальных проблемах (коррупция, экономика), потому что живёт в мире грез о «Великой Украине».
* **Снаружи:** Страна получает предсказуемо жёсткую реакцию и ещё большее укрепление нарратива «враждебного окружения», что только усиливает брожение.

**Круг замыкается.** Чем сильнее давление извне, тем сильнее уход в миф. Чем сильнее уход в миф, тем более агрессивной и неадекватной становится политика, что вызывает ещё большее давление извне.

**Итог:**

 Национальная идея, основанная на **утопическом реваншизме** (вернуть «исконные земли») вместо **прагматичного строительства** (сделать процветающей ту территорию, что есть), — это и есть рецепт того самого дерьма, в котором рано или поздно утонешь.

Это и есть то самое «государственное харакири»: не мгновенный всплеск, а медленное, ритуальное самоуничтожение через верность химере, которая заставляет совершать одну самоубийственную ошибку за другой.

Украина в этой логике — не уникальна. Все империи и нации-государства проходят через это. Трагедия в том, что она делает это в XXI веке, в центре Европы, и цена этого ритуала — тысячи жизней и судеб.
***
КУНИЦА НАОБОРОТ

Опыт интерпретации беззакония законом о дышле барином

Историко-антропологическое эссе

---

Введение. Сладость и плеть

Есть сцены, которые не отпускают историческое воображение. Дворовые девки взахлёб пересказывают, как барин порол их на конюшне, а барыня угощала яркими сосательными карамельками на палочке. В этом образе — не просто бытовая жестокость крепостной России. В нём свернута целая философия власти: насилие, поданное как забота; унижение, оформленное как милость; беззаконие, интерпретированное законом.

Настоящее эссе — попытка развернуть эту сцену в понятиях юридической антропологии. Его главный герой — не барин и не крепостная девка, а институт, переживший чудовищную инверсию. Институт, имя которому — выводная куница.

Древний, почтенный налог за выход девушки замуж в другую волость. Плата за освобождение. Символ перехода.

В руках крепостника он превратился в свою противоположность. В плату за вход. В символ удержания. В леденец, которым заедают порку.

Это эссе — история этого превращения. История куницы, вывернутой мехом внутрь.

---

Часть первая. Куница: анатомия платежа

Выводная куница принадлежит к числу тех институтов, чья репутация безвозвратно испорчена позднейшей мифологией. Историки XVIII века — Татищев, Шлёцер, Эверс — увидели в ней рудимент «права первой ночи», откуп от древнего обычая, позволявшего старейшине или князю лишать невесту девственности до её передачи мужу. Романисты подхватили эту версию, и в массовом сознании выводная куница навсегда окрасилась в тона сексуального торга.

Между тем источники говорят иное.

Впервые выводная куница упоминается в связи с административной реформой княгини Ольги (X век). Легенда гласит: князь Игорь, охотясь на куницу, встретил Ольгу и «хотел взять силой». Ольга ответила: «Меньше взяв, больше потеряешь» — и заменила древнюю дань «телом» фиксированным денежным сбором. Черная куница, она же выводная, стала налогом на переход работницы из одной общины в другую, из-под одной юрисдикции под другую .

Никакого сексуального подтекста. Хозяйственная необходимость. Компенсация за утрату рабочих рук.

На протяжении XIV–XVII веков выводная куница сохраняет этот характер. Великокняжеские и царские грамоты регулируют её размер: алтын за невесту, уходящую в пределах княжения; два алтына — за вывод «за рубеж»; вдовам — скидка. Платит жених. Получает владелец невесты (помещик, вотчинник, государство). Основание платежа — утрата ресурса.

Юридически безупречно. Экономически прозрачно.

Так будет длиться столетия. Пока дышло не повернётся.

---

Часть вторая. Поворот дышла: юридическая антропология произвола

Русская пословица «закон что дышло — куда повернёшь, туда и вышло» — не народный цинизм. Это точнейший диагноз правового режима, в котором интерпретационная монополия отделена от закона и принадлежит носителю власти.

Дышло — не дубина. Его функция — направлять, а не бить. Но направлять можно по-разному: прямо и криво. Закон — тоже направляющая конструкция. В нормальном правопорядке он задаёт траекторию движения общественных отношений. В режиме произвола закон остаётся на месте — меняется направление.

XVIII век не отменяет выводную куницу. Он меняет её смысл, не меняя имени.

Крепостное право, окончательно оформившееся при Петре I и его преемниках, превращает крестьянина из налогоплательщика, прикреплённого к земле, в вещь, прикреплённую к владельцу. Его брак — не событие частной жизни, а событие хозяйственной жизни имения. И здесь старая, добрая выводная куница вступает в противоречие с новой реальностью.

Прежде: жених платит, чтобы увести невесту.
Теперь: барин заинтересован удержать работницу.

Что делать с куницей? Отменить её нельзя — закон. Не брать её нельзя — потеря дохода. Взять и отпустить нельзя — потеря работницы.

Дышло поворачивается.

Барин не отменяет куницу. Он интерпретирует её иначе. Куница превращается из платы за выход в плату за вход. Из налога на освобождение — в налог на удержание. Из денег, которые платит жених, — в милость, которую дарит барин.

Формула этого поворота звучит так: «Я мог бы взять куницу — и не беру. Я мог бы запретить брак — и разрешаю. Я мог бы разорить тебя непомерным выводом — и не разоряю. Будь благодарен».

В этой фразе нет ни слова лжи. Барин действительно мог бы взять куницу. Он действительно её не берёт. Но он берёт не-деньгами. Берёт натурой. Берёт не с жениха, а с невесты. Берёт не по закону, а по обычаю. Берёт не как налог, а как право.

Это и есть куница наоборот: институт, сохранивший форму, но сменивший вектор.

---

Часть третья. Куница наоборот: опыт дефиниции

Попробуем дать строгое определение.

Выводная куница (прямая) — платёж жениха владельцу невесты за юридическое освобождение последней от прежней юрисдикции. Вектор: снизу вверх. Основание: переход. Характер: налог/компенсация.

Куница наоборот (инвертированная) — ситуация, при которой:

1. Платёж не совершается (барин отказывается от законно причитающейся ему суммы);
2. Но право на платёж используется как легитимация иного изъятия (натурального, сексуального, административного);
3. Вектор формально отсутствует (платежа нет), но фактически ресурс движется снизу вверх — безвозмездно и вне закона;
4. Беззаконие интерпретируется как акт милости, а жертва обязывается к благодарности.

В чистом виде «куница наоборот» нигде не зафиксирована как правовая норма. Ни один указ не предписывал помещику насиловать невест вместо получения выводных денег. Ни одна статья Свода законов не поощряла барский произвол под видом фискальной льготы.

Но именно это и делает «куницу наоборот» диагностическим инструментом.

Она существует не в кодексах, а в практиках. Не в тексте закона, а в способах его обхода. Не в параграфах, а в интерпретациях. Это — тень выводной куницы, отброшенная крепостным правом на юридическую поверхность империи.

---

Часть четвёртая. Леденец как завершение интерпретации

Здесь мы возвращаемся к сцене, с которой начали.

Барыня с карамельками — не эксцесс, не курьёз, не частный случай садизма. Она — логическое завершение «куницы наоборот».

Порка на конюшне — факт. Насилие, совершённое над телом крепостной девки. Беззаконие в чистом виде.

Карамелька — интерпретация этого факта. Барыня не отрицает порки. Она не оправдывает её. Она просто добавляет сладость — и факт перестаёт быть голым фактом. Он становится эпизодом барской заботы.

«Я тебя наказала — и я же тебя приласкала».
«Я тебя унизила — и я же тебя возвысила».
«Я взяла у тебя всё — и я же тебе дала».

Точно так же работает «куница наоборот». Барин не отрицает, что он должен получить платёж. Он просто не берёт его деньгами — и берёт телом. Он просто не берёт его с жениха — и берёт с невесты. Он просто не берёт его по закону — и берёт по праву сильного.

И в обоих случаях — в случае с леденцом и в случае с куницей — жертва оказывается должна благодарность.

Карамелька — это выводная куница, выплаченная наоборот. Не деньгами, а лаской. Не женихом, а барыней. Не за освобождение, а за закрепощение.

---

Часть пятая. Салтычиха и обратная сила закона

В 1768 году Сенат вынес приговор Дарье Салтыковой. Помещица, замучившая до смерти не менее 138 человек, была лишена дворянства, прикована к позорному столбу и заточена в монастырскую тюрьму .

Это был первый в истории России случай публичного наказания дворянки за убийство крепостных. Но это не был первый случай убийства крепостных. И не последний.

Приговор Салтычихе — не торжество правосудия. Это исключение, подтверждающее правило. Екатерина II, начавшая своё царствование с либеральных деклараций, нуждалась в показательном процессе. Она получила его. Она наказала Салтыкову. Но она не издала закона, запрещающего помещикам убивать крестьян.

Почему?

Потому что закон не имеет обратной силы.

Эта формула — не защита Салтычихи, а диагноз системы. Если бы закон имел обратную силу, пришлось бы пересматривать тысячи дел, сажать на скамью подсудимых сотни помещиков, ставить под сомнение самый принцип крепостного права. На это Екатерина не пошла. На это не пошёл никто из её преемников вплоть до 1861 года.

«Закон не имеет обратной силы» в применении к истории Салтычихи означает:

Мы накажем тебя — но не потому, что изменился закон. Мы накажем тебя, потому что мы так решили. А завтра мы можем решить иначе. И закон останется прежним. И дышло останется в наших руках.

Салтычиха — исключительное применение закона, подчёркивающее его обычное бездействие. Её наказали не вопреки крепостному праву, а ради его сохранения. Чтобы остальные помещики знали: террор допустим, но в разумных пределах; убийства возможны, но не столь массовые; закон существует, но работает по усмотрению.

Это и есть «куница наоборот» в её окончательной, метафизической версии. Закон, который не работает ни вперёд, ни назад, но точечно, избирательно, ситуативно применяется — и тем самым подтверждает власть интерпретатора.

---

Заключение. Вывернутый мех

История «куницы наоборот» — не история правового казуса. Это история антропологии власти.

Российское крепостное право интересно не своей жестокостью — жестокость знали все рабовладельческие системы. Оно интересно своей интерпретационной виртуозностью. Нигде больше беззаконие не маскировалось так искусно под закон. Нигде больше насилие не выдавало себя за благодеяние. Нигде больше древний, уважаемый налог не превращался в свою противоположность столь бесшумно и радикально.

Куница, вывернутая мехом внутрь, — это и есть Россия XVIII–XIX веков.

Снаружи — благородный соболь, платёж, почётная пошлина.
Внутри — голое, ничем не прикрытое насилие.

Барин с дышлом.
Барыня с леденцом.
Девка на конюшне.
Закон, который не работает — но всегда под рукой.

Мы привыкли думать, что крепостное право отменили в 1861 году. Это правда — юридически. Но антропологически, культурно, интерпретационно — инерция «куницы наоборот» оказалась страшнее и живучее любого писаного закона.

Дышло осталось. Оно просто перешло в другие руки.

А куница? Куница по-прежнему вывернута. Мехом внутрь. И каждый раз, когда власть интерпретирует своё бездействие как милость, а своё насилие — как заботу, она платит этой вывернутой куницей.

За наш счёт.

---

Библиографическая справка

Источники и литература:

1. Выводная куница // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. — Т. VII. — СПб., 1892.
2. Выводные деньги // Малый энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. — СПб., 1907.
3. Jus primae noctis // Википедия. Раздел «Сведения о существовании явления в истории России».
4. Дело Салтычихи // Российское законодательство X–XX веков. Т. 5. — М., 1987.
5. Ключевский В.О. Курс русской истории. Лекции LIV–LVI.
6. Семевский В.И. Крестьяне в царствование императрицы Екатерины II. — СПб., 1901.
7. Троицкий С.М. Русский абсолютизм и дворянство в XVIII в. — М., 1974.

---

Февраль 2026