Сын

На улице ночной горят огни.
Фонарь бездействует, шепча свои молитвы.
Гнев и отчаяние колеблются в тени,
их спора силуэт острее бритвы.
Я слышу собственной виновности шаги.

Ведь я любил его, оставить не желая.
Всю искренность намеренно отдал.
Читал стихи в ночи, присев на край кровати,
без тёплых обходился одеял.
Сегодня, завтра и всегда любимый,
он часть меня. Всё лучшее вложить
мечтал я, и ответственность гонима
была не мной. Пусть много я грешил.

В семье всегда спокойно и уютно.
Такое замечал на первый взгляд.
В семье куётся сердце обоюдно.
Проступки и победы в один ряд
стояли и сияли неустанно.
Ошибки без прогрессу не с руки.
Я помню тёплый свет настольной лампы
и добрые прочитаны стихи.

Всё это было искренне, и искренне настолько,
насколько я позволить себе мог.
Ту роль отца переносил я стойко.
На эту роль способен только Бог.
Как я узнал теперь, Ему под силу
свои творения в падении узреть.
Вину не заберёшь с собой в могилу,
Ему-же не грозит старушка Смерть.
Но вот он я, в страданиях погибаю.
В алее не видать уже Луну.
Пускай она меня в тени оставит.
В тени, не маскирующей вину.

Или вину, или мою гордыню.
Или любовь в агонии судьбы.
Где в лужах отражается пустыня,
бесслёзный плач, ломающий углы.

Душа моя рассыпалась и пала.
Когда-б я знать всё это перестал?
Всё миф, всё ложь. Как я ищу обмана!
Но правды расширяется оскал.
Конечно, всем поступкам невозможно
навечно задушить порывы чувств.
Любви и нежности навек к тебе заложник,
и даже это снова будет по плечу.

Но ты ответь мне, сын,
ты не услышишь всхлипов.
Чему учился ты, чему тебя учил?
Надеюсь, примет Бог твою молитву
в камине вечностями тлеющих светил.
Ответь! Мой крик всей боли, страха участь обнажил.
Ответь, мой сын, зачем ты их убил?