Сумерки

Говорить больше не с кем и не о чем —
Льётся свет как сухое вино.
Петербургские  сумерки млечные —
Древний змей, проскользнувший в окно.

Опусти ему руки на голову,
Улыбнись и прости все грехи.
Петербургские арфы эоловы
Запоют от привычной тоски

Переулков, натянутых струнами,
Задрожавших от холода рек
И решёток, цветами чугунными,
Призывающих дождь или снег.

Я здесь гость что, по крови эламовой,
На пиры Валтасара попал...
И кружат над Васильевским ламии,
И идёт по Фонтанке  Иштар.

Ничего не припомню из прошлого
И забуду, кем буду потом.
Петербургские сумерки... Можно ли
В них помыслить о чём-то ином?

Гильгамеш проплывет над Исаакием
В белой лодке, седой как звезда,
И заденет случайным касанием
В этим сумерках светлых меня:

Опусти же мне руки на голову,
Улыбнись и прости все грехи.
Петербургские сумерки — олово,
Девять грамм серебра, пустоты.

Переулки натянуты струнами,
Прикоснись — зазвучат тишиной,
Отзовутся аккадскими рунами
Или невской холодной водой...

Петербургские сумерки вечные —
Млечный путь,  проскользнувший в окно.
Мои боги, как первые встречные,
Пьют со мной золотое вино...

Петербургские сумерки.