Среди людей

Я Новый Год встречала не в семье -
уехала от горького разлада.
Я села в поезд пригородный. Мне -
пусть хоть чужого праздника отрада...

Сошла на станции. Безлюдный поздний вечер.
Лесная просека. Безмолвие и я.
Горели инеем деревья, будто свечи,
зажжённые нарочно для меня.

И воздух плыл, искрящийся подлунным.
И снег лежал гостеприимно чист.
И падал медленно
в кружении бездумном,
случайный, как и я,
пожухлый лист.

Я никого ни в чём не обвиняла.
Царил в душе бесстрастный лунный свет.
Я молча хрусту снежному внимала
и влагу мёрзлую обламывала с век.

Мечты и радости, заботы и печали
остались там - в квартире городской -
на белых листиках, одних, что привечали
судьбы моей нескладный непокой.

Я не хотела помнить никого,
чьё недобро мной столько раз! измерено.
О, как он страшен - памяти ковёр,
разостланный над пропастью "Изверенность"!

...Я знала: здесь не ждут меня, увы.
Незваный гость... Зачем он в Новогодье?
Но где же выход, коль спасётесь вы
затерянностью лишь в чужом народе?

Минуты удивленья не страшней
покинутой пустыни бессердечья.
Я стать могу здесь более "своей",
чем в городской изысканности Встречи.

На стук мой дверь чужие отопрут.
Чужие ободряюще пошутят:
нежданный гость, мол, он всегда к добру,
он - весть о том, что год счастливым будет.

Вопросов болевых не зададут.
И, всё поняв шестым каким-то чувством,
к столу меня радушно позовут,
где щедрость без гурманского искусства.

Бокалы не хрустально зазвенят.
И, как бы вслух подумав,
кто-то скажет:
"Уймитесь, ранящие нас!..".
И вдруг с меня
спадёт обид пережитых поклажа.

И я пойму, что нет чужих на свете.
Что Люди есть и нелюди и что
жить можно и в осатанелый ветер,
покуда верится, что боли отсечёт -
"своя" ли я, "чужая" ль не отметив -
чьего-то понимания плечо.