***

« Труффальдино» из Острова.

 Простукивая дорогу и прощупывая пространство перед собой своей тростью, по улице ходил слепой. Да и трость- не трость, а обыкновенная палка, до блеска  отшлифованная в оконечности,  ладонью хозяина.
Оба его глаза были затянуты голубоватым бельмом. Он различал только ночь и день. Так говорили. Обращались к нему  все Маццан бобо.
Жил он у своей вдовой невестки.
Единственный  сын умер  рано.
Летом, насколько я помню, ходил он в одном и том же коричневом пиджаке. В ненастье,  поверх накидывал , тонкого брезента, выцветший   зеленый дождевик.
Весьма своеобразно поддерживали его наши сердобольные односельчане. Завидев, еще издали, медленно идущего по улице, дожидались его и приглашали к себе в дом. Усаживали за стол. Устроившись поудобнее, он  направлял свой слепой взор в сторону звуков и выспрашивал имена хозяев дома. Терпеливо выслушивал от них перечень домочадцев, а также имена родственников, живых и неживых.  Затем складывал перед собой ладони лодочкой и певуче начинал:- Бисмилла  ирахман ирахим  ахусбилла имнашайдан ирачим…
 После арабского, уже на татарском, желал благополучия дому, здоровья его хозяевам, а также, всем вышеперечисленным родственникам. В  конце дуа, по мусульманскому обычаю, в правую руку ему вкладывали  садака,  в денежном выражении конечно…
Потом угощали обедом.
Так и велось- сегодня одни его принимали, завтра другие.
Бывало, что Маццан исчезал из деревни на несколько  недель. Говорили, уехал  в Мальцево.  Там проживал, в очередной раз освободившийся из мест злоключений,  его пасынок- Ульмас.
Уж не знаю, как протекали его командировки в русской деревне, но расскажу один случай, свидетелем которого, как то раз,  я оказался.
Из  Тюмени  в наши края, два раза на дню, ходил рейсовый автобус. У деревни Мальцево, перед  тем, как съехать с тракта,  водитель  высаживал местных и брал желающих ехать дальше.
В тот раз, таким желающим оказался Маццан бобо, которому,  только что сошедшие, помогли  подняться в салон и автобус тронулся.
Слепому пассажиру,  как и положено, сразу уступили место и вообще, чувствовалось, что в этом автобусе  его многие знают.
Маццан, малость  освоясь в новой обстановке, снял с головы шапку и слепо глядя куда то вдаль, громко спросил:- Островские есть? 
Потом,  тех, кто мог не расслышать, он окликнул ещё раз, но уже на татарском:  -Утраулар барма?
Из Островских,  кроме меня, никого не оказалось, но  я откликаться, почему то, не стал…
Не услышав Островских, слепой поднялся и со словами:- Во Имя Отца и Сына… подайте ради Христа… - стал  с протянутой рукой  пробираться вдоль сидений в конец салона…
Сказать, что я был ошарашен- ничего не сказать!
Такого перевоплощения я от Маццан бобо не ожидал.
Да-а-а! Чем не слепой сын лейтенанта Шмидта?!- пришло в голову. Мы благополучно доехали до остановки на окраине деревни Бочкари. Я помог «сыну лейтенанта» сойти с автобуса. Автобус, пыля песком, стал удаляться и я взявшись за посох, пониже руки хозяина, предложил,- Ну, что Маццан бобо, пошли в Остров?! Он, не давая себя долго уговаривать, откуда то свалившемуся голосу, коротко зашагал, чувствуя полное доверие к шагающему рядом… Мне совершенно расхотелось в чем то его уличать…

2025г