Расплата
В твоём созвездии рыщет ветер,
скуля на разные голоса.
Река грохочет внизу – ты лишний!
Зажмурясь, тоже скулишь чуть слышно,
вцепившись в шею седого пса.
Со снегом вместе приходят тени –
в золе, в земле, в зеленце растений,
сквозь плоть стремящихся к солнцу ввысь.
Твой пёс спокоен: чужих не чует.
А вдруг всё чушь и тебе к врачу бы?
Но стонет ветер – за них молись.
И длится ночь, бесконечно длится.
Дрожишь, пытаешься вспомнить лица,
надеясь – Бог же велел прощать!
Но кромка неба всё уже, ближе.
Кричишь взахлёб – что всего лишь выжил,
что спас от смерти старуху-мать...
В твоём созвездии бродят тени,
из них тринадцатый – ты, последний,
чей свет наивный давно померк.
Ты слышишь свой позывной, "Апостол"?
Сегодня будет легко и просто...
И, свистнув псу, ты шагаешь вверх.
Свидетельство о публикации №125052606238
Главное чувство — не страх смерти, а стыд жизни: ощущение “лишности” звучит не как мысль, а как приговор пространства. Здесь расплата не про наказание “за злое”, а про счёт за то, что осталось жить — и этот счёт выставляет не судья, а тишина между ударами ветра.
"Созвездие” — сильный ход: личное небо, где вместо звёзд — следы тех, кого уже нет; и в это небо втягивает как в систему координат, из которой не выйти. Тени, рассыпанные по золе, земле и росткам, делают вину тотальной: она не в голове, она в материи мира, вплетена даже в движение к солнцу. Отсюда ощущение, что прощение — не моральная команда, а невозможная работа памяти: лица ускользают, но долг не уменьшается.
Число “тринадцатый” и позывной “Апостол” добавляют не религиозной “красоты”, а холодной обречённости: роль назначена, и назначение звучит как радиосигнал, который невозможно “не услышать”. Особенно страшно, что обещание “легко и просто” подано без радости — как выключение сопротивления, как момент, когда внутренний спор прекращается не потому, что найден ответ, а потому, что исчерпаны силы.
Что остаётся в душе: мысль-озноб, что выживание может стать формой долга — и этот долг не всегда поддаётся ни оправданию, ни прощению, ни забвению.
Послевкусие — долгое, “ночное”: возвращается позже, не сразу. Внутренний отклик держится на двусмысленности финального движения и на ощущении, что расплата здесь — не событие, а состояние, которое может однажды подойти вплотную к любому.
Стиль сдержанный, но плотный, метафоры не декоративны, а функциональны — они создают атмосферу приговора без прямой декларации. Текст трагический без мелодрамы и мистический без тумана, именно поэтому надолго останется в памяти.
Жалнин Александр 26.02.2026 17:29 Заявить о нарушении
Лана Юрина 02.03.2026 11:49 Заявить о нарушении