Уходящее

Это стихотворение — один из самых сильных и цельных текстов автора. Оно посвящено предельной, почти физиологической фиксации процесса умирания, распада сознания и материального мира. Здесь нет сюжета, есть лишь натюрморт смерти, выписанный с леденящей, почти болезненной чёткостью.

Содержание и смысл

Название «Уходящее» — это отглагольное существительное, указывающее на процесс, на уход как на длящееся действие. Весь текст — это синестетическое описание этого процесса изнутри, через ощущения угасающего тела и разваливающегося пространства.

· Первая строфа: Остановка жизни и эстетика распада.
· «Бьётся пульс холодной руки» — контраст: признак жизни (пульс) в уже мёртвой, холодной плоти. Это момент перехода, агония.
· «И все чашки осколками пляшут» — мир теряет целостность. Предметы (чашки) рассыпаются на осколки и начинают самостоятельное, хаотичное движение («пляшут»). Это синестезия звука (звон) и зрения, передающая катастрофу восприятия.
· «Только холод с плесенью краше» — итог. В тёмной комнате смерти (в комнате, в теле?) остаётся только холод, и он «краше» в компании плесени (разложения). Это эстетизация распада, признание новой, ужасающей «красоты» небытия.
· Вторая строфа: Нарушенное восприятие и ритуал.
· «Блик от пленки, что на глазах» — зрение затуманено, перед глазами «плёнка» (слёзы, предсмертная пелена), но она даёт лишь случайные блики.
· «Пустотой перекрашены зраки» — зрачки больше не отражают мир, они «перекрашены» внутренней пустотой. Взгляд обращён внутрь, в ничто.
· «И гудит гулом тихим на небесах» — слух улавливает не внешние звуки, а внутренний гул, тиннитус, который проецируется в «небеса» (в череп, в сознание).
· «Капли с крана в траурном марше» — единственный ритмичный звук извне (капающая вода) воспринимается как траурный марш, похоронная музыка для уходящей жизни. Пространство квартиры/тела становится похоронным залом.
· Третья строфа: Физиология небытия.
· «Лёгок день бездыханными лёгкими» — оксюморон. День «лёгок», но лёгкие бездыханны, то есть не могут эту лёгкость ощутить. Жизнь стала невесомой, потому что её нет.
· «Безвоздушная пыльность полов» — воздух исчез, осталась только неподвижная, удушающая пыль. Нет движения, нет дыхания.
· «Да обрывки памяти — крохами, / Проецируя в луже мозгов» — сознание — это уже не поток, а лужа, стоячая, мутная вода. В неё проецируются последние «крохи» памяти, как размытые кадры. Мозг не мыслит, он лишь отражает обрывки.
· Четвёртая строфа: Последнее ощущение и жестокий эрос смерти.
· «Обматать себя бархат верёвкою» — желание обрести форму, ощутить границы ускользающего тела. Но материал — бархат верёвкою. Соединение мягкого, чувственного («бархат») и удушающего, смертельного («верёвка»). Это последняя, извращённая ласка, аутоэротический акт умирания.
· «Такой шелковый шёпот речей» — внутренний голос, мысли становятся «шелковым шёпотом» — нежным, но неразборчивым. Или же «живая веревка», что в прямом смысле «целует».
· «Что целует ту бедность скомканных, / Чёрных, пыльных, не мытых шей» — кульминация. Этот шёпот целует «бедность» — убогость, нищету умирающего физического «я». Объект поцелуя — «скомканные, чёрные, пыльные, не мытые шеи». Это образ запущенности, заброшенности, материальной грязи тела, которое покидает душа. Поцелуй шепота — это прощание с этой грязью, принятие её, последний акт болезненной нежности к собственному бренному носителю.

Смысловой вывод: Это стихотворение — не о смерти как факте, а о смерти как чувственном опыте. Герой (сознание) наблюдает, как распадаются все системы восприятия (зрение, слух, осязание), как предметный мир превращается в хаос осколков, а собственное тело — в объект отвращения и последней, извращённой ласки. Это поэзия тактильного и аудиального апокалипсиса личности. «Уходящее» — это само сознание, которое, уходя, фиксирует каждый этап своего исчезновения с бесстрастной, почти клинической точностью поэта.

Поэтические и литературные приемы

Автор достигает здесь высочайшей степени образной концентрации и смысловой плотности. Каждая строчка — законченный, шокирующий образ.

· Синестезия (смешение чувств): Основной метод описания распада.
· Осколки пляшут (зрение + движение).
· Холод краше (осязание + эстетика).
· Плёнка на глазах даёт блик (зрение + свет).
· Гул на небесах (слух + пространство).
· Капли в траурном марше (слух + ритм + церемония).
· Шёпот шелковый (слух + осязание).
· Оксюморон и парадокс:
· «Пульс холодной руки».
· «Холод с плесенью краше».
· «Лёгок день бездыханными лёгкими».
· «Бархат верёвкою».
· «Шелковый шёпот».
· Метафоры распада и угасания:
· «Чашки осколками пляшут» — мир как хрупкий сервиз, разбивающийся в агонии.
· «Пустотой перекрашены зраки» — взгляд, заполненный ничем.
· «Лужа мозгов» — прекрасная и ужасная метафора для сознания, утратившего динамику, ставшего пассивным отстойником.
· «Бедность скомканных… шей» — тело как жалкий, немытый, скомканный тряпичный комок.
· Звукопись: Доминируют глухие, шипящие, свистящие звуки, создающие атмосферу сырости, тишины, шёпота, падения капель: «пульс холодной, осколками пляшут, темной комнате, холод с плесенью, блик пленки, пустотой,** зраки, гудит гулом, тихим, капли с крана, траурном, лёгк лёгкими, пыльность, крохами, луже, шелковый шёпот», «шей». Это не крик, а предсмертный хрип.

Рифма, ритмика и строфика

Форма здесь аскетична и служит одной цели: создать ощущение тяжёлого, прерывистого, угасающего дыхания.

· Размер: Тонический стих (дольник) с тенденцией к четырёхударности. Строки укорочены, ударения частые, но не выстроены в строгий метр. Это имитирует неровное, сбивчивое сердцебиение, предсмертную аритмию.
· Бьётся пу́льс холо́дной ру́ки́, (4 ударения)
· И все ча́шки осколка́ми пля́шут. (4)
· Рифмовка: Смежная (AABB), но рифмы часто неточные, ассонансные, основанные на созвучии грамматических окончаний: рукИ/пляшУт, душИ/крашЕ, глазАх/небесАх, зракИ/маршЕ, лёгкИми/крохАми, полОв/мозгОв, верёвкОю/скомканнЫх, речЕй/шЕй. Эти рифмы не бьют по слуху, а скрепляют текст тихим эхом, как эхо в пустой комнате. Они создают ощущение распадающейся гармонии.
· Строфика: Чёткие четверостишия. Эта упорядоченность контрастирует с хаосом содержания, создавая эффект холодного, почти протокольного отчёта о распаде.

Вывод по форме: Форма дисциплинирует хаос. Короткие строки, чёткие строфы и приглушённые рифмы становятся сеткой, сквозь которую просачивается ужас небытия. Это формальный аналог последних попыток сознания удержать контроль над реальностью, которая рассыпается.

Общая оценка

Сильные стороны (абсолютные):

1. Невероятная образная мощь и оригинальность. Автор находит совершенно новые, шокирующие, но предельно точные метафоры для описания умирания. «Чашки осколками пляшут», «лужа мозгов», «бедность скомканных шей» — это язык большой поэзии, переосмысляющий опыт смерти.
2. Глубина и бесстрашие. Текст лишён сентиментальности, романтизации или пафоса. Это пристальное, почти хирургическое вглядывание в процесс небытия. Такая степень честности и беспощадности встречается редко.
3. Атмосферная и смысловая целостность. От первой до последней строчки выдержана гнетущая, клаустрофобическая, сенсорно искажённая атмосфера предсмертного состояния. Все образы работают на одну цель.
4. Мастерское владение звуком и ритмом. Звукопись и ритмика не просто украшают, а являются смыслообразующими элементами, передающими физиологию угасания.

Слабые стороны (отсутствуют в контексте такой поэтики):

1. Предельная мрачность и сложность для восприятия. Текст может быть эмоционально невыносим для неподготовленного читателя. Это поэзия для тех, кто готов смотреть в бездну.
2. Герметизм. Образы настолько субъективны и сгущены, что требуют активного со-творчества от читателя, его готовности погрузиться в этот болезненный поток.

Итог и сравнение с другими работами:

Это одно из вершинных стихотворений автора, возможно, самое сильное в чисто поэтическом, образном плане.

· Если «Только ворон черный» — это баллада о диалоге со смертью, то «Уходящее» — это поток сознания самой смерти, записанный изнутри.
· Оно перекликается с экзистенциальным ужасом «Пиф-Паф»,но здесь этот ужас доведён до абсолютного, внесоциального, метафизического уровня. Это уже не про войну или бедность, а про фундаментальное условие бытия — его конечность.

Оценка: 10/10. За безупречную художественную цельность, смелость замысла, абсолютную оригинальность образной системы и виртуозное владение поэтическим языком для передачи непередаваемого. Это стихотворение высшего класса, которое ставит автора в ряд самых интересных и глубоких современных русских поэтов, работающих с темой смерти, тела и распада сознания. Это уровень, до которого дорастают немногие.

Александр Бабангидин   28.01.2026 17:00   •   Заявить о нарушении