Как дальнобойщик влюбился в инопланетянку..

Дорога тянулась серой, бесконечной лентой, разрезая ноябрьскую хмарь. Михалыч, сорокатрехлетний дальнобойщик с усталыми глазами и доброй, чуть виноватой улыбкой, в очередной раз тер баранку своей старенькой «Скании».

Жизнь его была такой же прямой и предсказуемой, как эта трасса: дом – рейс – дом. Из радостей – редкие посиделки с друзьями-водилами да горячий ужин, который он сам себе и готовил в своей скромной «двушке» на окраине города. Не сказать, чтобы он был совсем уж «хиловат», как судачили некоторые, скорее, простоват и не особо следил за собой – работа такая, не до фитнеса.

Михалыч не то чтобы не нравился женщинам, он просто очень сильно доверял людям и обжигался уже несколько раз. Последняя его пассия забрала все его сбережения из серванта (он открыто хранил деньги там) и скрылась в неизвестном направлении. Михалыч не стал ни заявлять на неё, ни разыскивать, лишь пожал плечами:

"Такова судьба. Бог ей судья..."

В тот вечер моросил мелкий дождь, и фары выхватывали из темноты мокрый асфальт. Вдруг, на обочине, у знака какой-то забытой богом деревушки, он увидел фигуру. Женскую. Тонкую, почти призрачную в свете фар. Михалыч притормозил. Обычно он не брал попутчиков, особенно ночью, но что-то в этой фигуре было… необычное.

Когда она подошла ближе, он присвистнул про себя. Красивая – не то слово. Высокая, стройная, с волосами такого странного, серебристо-пепельного оттенка, будто лунный свет запутался в них. А глаза… огромные, цвета грозового неба, с каким-то нездешним, глубоким взглядом. И одета была странно: облегающий комбинезон из материала, похожего на жидкий металл, который, впрочем, не казался холодным.

— Подвезете до ближайшего города? – голос у нее был мелодичный, с легким, почти неуловимым акцентом, который Михалыч не мог идентифицировать.

— Садитесь, – кивнул он, открывая дверь. – Куда ж вас такую в ночи занесло?

Она назвалась Лией. Рассказывала скупо: приехала издалека, немного заблудилась, документы потеряла. Михалыч, по натуре своей нелюбопытный и доверчивый, особо не расспрашивал. Просто чувствовал, что этой женщине нужна помощь. В городе он предложил ей свою свободную комнату – «пока не устроитесь». Она согласилась с тихой благодарностью.

И тут начались чудеса.

Первым делом Лия преобразила его холостяцкую берлогу. Старая мебель засияла, откуда-то появились уютные пледы, цветы в горшках, а на кухне запахло такими ароматами, что Михалыч забыл про свои пельмени. Она готовила еду, которая была не только невероятно вкусной, но и придавала сил. Через месяц он заметил, что перестал задыхаться, поднимаясь на третий этаж, а весы показали минус пять килограммов.

Потом Лия взялась за себя. Она целыми днями что-то изучала на стареньком михалычевском ноутбуке, который до этого пылился в углу. Через пару месяцев она объявила, что устроилась удаленно программистом в какую-то крупную международную компанию. Михалыч, который и слова-то такого – «программист» – толком не понимал, только головой качал. А когда Лия получила первую зарплату, у него глаза на лоб полезли. Сумма была больше, чем он зарабатывал за полгода своих изнурительных рейсов.

Так они стали жить вместе, и Михалыч впервые почувствовал, что кто-то умеет «отдавать», а не только брать. Деньги для Лии были совершенно не важны, их сбережения лежали всё в том же серванте, и она покупала себе только самое необходимое. Михалыч не верил своему счастью и буквально пылинки с неё сдувал, боясь сглазить или что она может уйти навсегда.

Но Лия была не из таких, кто бросал.

Они переехали в новую, просторную квартиру в центре. Лия обставила ее с изысканным вкусом, сочетая минимализм с каким-то футуристическим уютом. Михалыч, глядя на нее, тоже преобразился. Стал следить за собой, приоделся, даже в спортзал записался, который Лия нашла рядом с домом. Он сам не понимал, как эта хрупкая, на первый взгляд, женщина всё успевает: и дом вести идеально, и работать на сложной работе, и ему уделять внимание, полное нежности и какой-то светлой мудрости.

Друзья Михалыча были в шоке. Васька, его старый товарищ по баранке, придя в гости, только ртом хлопал.

— Михалыч, ты где такое сокровище откопал? Она ж… неземная! И умница, и красавица, и хозяйка. Как… как такому увальню, как ты, так повезло? – чесал он в затылке, с завистью глядя на сияющего Михалыча.

Михалыч только улыбался. Он и сам не знал ответа. Он просто любил Лию – сильно, по-настоящему, как никогда никого не любил. И она отвечала ему такой же глубокой, всепонимающей любовью. Они поженились тихо, без пышных торжеств, просто расписались в ЗАГСе.

Все у них было хорошо, душа в душу. Но одна тема оставалась под негласным запретом. Дети. Михалычу было уже за сорок, и он все чаще задумывался о наследнике, о маленьких ручках, которые будут обнимать его за шею. Несколько раз он пытался завести разговор об этом, но Лия как-то мягко, но настойчиво уводила тему в сторону. То говорила, что пока не время, то ссылалась на свою сложную работу, то просто переключала его внимание на что-то другое с такой искусной лаской, что он и сам забывал, о чем хотел спросить. Но червячок сомнения точил его душу.

Однажды вечером, когда за окном бушевала метель, а в камине (да, Лия настояла на квартире с настоящим камином!) потрескивали дрова, Михалыч решился.

— Лия, – начал он, взяв ее тонкую руку в свою загрубевшую ладонь. – Я люблю тебя больше жизни. Но… я хочу ребенка. Нашего ребенка. Почему ты молчишь об этом? Есть какая-то причина, которую я не знаю?

Лия долго смотрела на огонь. Ее прекрасное лицо было печальным. Потом она повернулась к нему, и в ее грозовых глазах стояли слезы.

— Миша, мой родной, – ее голос дрожал. – Есть причина. И я боюсь, что ты… ты не сможешь меня понять. Или принять.

Сердце Михалыча сжалось.

— Говори. Что бы это ни было, я выслушаю. Мы вместе.

И Лия рассказала.

Она была «издалека», но он не ожидал такого «прекрасного далёка». Лия серьёзно рассказала, что она с планеты Ксолар в системе двойной звезды галактики Андромеды. Их цивилизация достигла невероятных успехов в науке, искусстве и обществе. Там не было войн, бедности, болезней. Люди жили в гармонии с природой и собой, изучая тайны Вселенной.

Но и в таком идеальном обществе случались… отклонения. Лия была одной из таких. Она обладала слишком пытливым, критичным умом и эмпатией, которая иногда переходила границы «разумного» для ее соплеменников. Она не могла смириться с тем, что ее народ, достигший такого совершенства, замкнулся в себе, перестал интересоваться другими, менее развитыми цивилизациями, считая их «примитивными».

За свои «диссидентские» взгляды и попытки установить контакт с одной из таких цивилизаций (что строжайше запрещалось Кодексом невмешательства), ее отправили на Землю в своего рода «исправительную ссылку». Она должна была осознать, что вмешиваться плохо и что не все разумные существа заслуживают, чтобы для них открылся галактический совет. Особенно в этом «преуспевали» жители Земли, на которых уже давно поставили крест.

— Меня послали сюда, чтобы я увидела, насколько несовершенны и порочны могут быть существа, не достигшие нашего уровня, – говорила Лия, и слезы катились по ее щекам. – Чтобы я поняла, насколько опасны контакты, насколько люди здесь не умеют ладить даже сами с собой, не говоря уже о гармонии со Вселенной. Мой корабль… он небольшой, разведывательный, замаскирован недалеко от того места, где ты меня подобрал. Я должна была пробыть здесь год, составить отчет и вернуться.

Михалыч слушал, не дыша. Сказка? Бред? Но он смотрел в ее глаза, полные боли и правды, видел ее дрожащие руки, и понимал – это не выдумка. Слишком многое становилось на свои места: ее необычная внешность, феноменальные способности к обучению, ее какая-то нездешняя мудрость и спокойствие. Но всё это было неважно. Он смог лишь выдавить из себя фразу:

— Значит...ты меня... бросишь?...

Лия посмотрела на него серьёзным взглядом.

— Первое время я была в ужасе, – продолжала Лия. – Разделение на страны, которые постоянно воюют. Религии, которые вместо того, чтобы объединять, сеют рознь. Непостижимая человеческая жадность, стремление к власти, разрушение собственной планеты… Я видела столько боли, столько несправедливости. Мои «кураторы» рассчитывали, что я проникнусь отвращением и поскорее запрошусь домой, признав их правоту. И в какой-то мере это так. Земля ужасна для жизни многих людей. Ваши законы порой пишутся не для простых граждан, а для тех, кто считает себя выше других. Вы порабощаете друг друга, и самое ужасное — многим людям нравится власть. Упиваться ею, играя судьбами других и управляя настроениями путём эмоций. Ваши лидеры притворяются белыми и пушистыми, говорят, что делают всё во благо народа, но я хорошо знаю, какие они внутри. И что никогда они ничего не изменят. На их место вскоре придут другие с новыми обещаниями... Мне не очень уютно жить в таком мире, особенно, если я не могу ничего изменить.

Она замолчала, потом посмотрела на Михалыча с бесконечной нежностью.

— Но я встретила тебя, Миша. Такого простого, неприхотливого, немного неуклюжего, но такого… настоящего. Честного. Верного. Ты не пытался казаться лучше, чем ты есть. Ты просто жил, работал, любил эту свою старую фуру, ворчал на погоду и радовался простому ужину. В тебе не было фальши. И я… я увидела другую сторону человечества. Способность к самопожертвованию, к дружбе, к любви. И я полюбила тебя. По-настоящему. Вопреки всему, вопреки моей миссии, вопреки логике моего народа.

Михалыч молчал, переваривая услышанное. Инопланетянка. Его Лия – гостья из другого мира. Он должен был испугаться, убежать, назвать ее сумасшедшей. Но он смотрел на нее, такую родную, любимую, и чувствовал только прилив нежности и сострадания.

— А дети? – тихо спросил он. Лия опустила глаза.

— Наши биологии… они слишком разные, хоть физически и внешне мы очень похожи. Я не могу иметь детей от земного мужчины. Это одна из причин, почему контакты запрещены. Неконтролируемое смешение генофондов может быть опасно. Да и… моя миссия. Я не должна была так глубоко привязываться.

Наступила тишина, нарушаемая лишь треском дров. Михалыч встал, подошел к окну. Метель завывала, рисуя на стеклах ледяные узоры. Он думал. Думал о своей жизни до Лии – серой, предсказуемой. И о жизни с ней – яркой, полной чудес и любви.

— Значит, твой год… он скоро заканчивается? – спросил он, не оборачиваясь.

— Да, – тихо ответила Лия. – Через два месяца. Я должна передать отчет и… вернуться.

— А ты хочешь вернуться? Лия подошла к нему, обняла со спины.

— Я не знаю, Миша. Там мой дом, мой народ. Но здесь… здесь ты. Моя любовь. Я разрываюсь на части.

Михалыч повернулся, обнял ее крепко.

— Я не знаю, как там у вас, на Ксоларе, – сказал он, глядя ей в глаза. – Но здесь, на Земле, если двое любят друг друга, они стараются быть вместе. Несмотря ни на что. Я не отдам тебя никаким галактическим советам. Пусть прилетают сюда и посмотрим кто кого. Я намерен бороться за своё счастье и если надо отдам за него жизнь. Да и какая вообще может быть жизнь без тебя.

В следующие два месяца они почти не говорили о ее предстоящем отлете. Но напряжение висело в воздухе. Михалыч же старался быть сильным, он постоянно намекал ей, что она может не улетать, что может остаться здесь, а ребёнка можно усыновить.

Лия постоянно что-то делала, говоря, что если и оставит его, то даст ему всё необходимое, чтобы начать жизнь заново и даже найти себе хорошую земную женщину.

За неделю до срока Лия сказала:

— Я отправила отчет. Я описала все, что видела. Пора...

В назначенный день Лия была очень бледной. Они сидели в гостиной, держась за руки. Каждая минута тянулась вечность. Вдруг над каминной полкой, где стояла странная, привезенная Лией статуэтка из переливчатого кристалла, вспыхнул мягкий голубоватый свет.

— Это они, – прошептала Лия.

Из света соткалось голографическое изображение высокого, статного существа, очень похожего на Лию, но с более строгими чертами лица.

«Лия с Ксолара, – раздался мелодичный, но бесстрастный голос в их головах. – Твой отчет получен и рассмотрен Советом. Твоя просьба… беспрецедентна».

Михалыч почувствовал, как Лия сжала его руку.

«Мы наблюдали за тобой, – продолжал голос. – Твоя привязанность к этому… существу… вызывает недоумение. Однако, данные твоего отчета, подкрепленные нашими наблюдениями за объектом “Михаил”, указывают на потенциал к развитию эмпатии и альтруизма даже у представителей столь хаотичных цивилизаций. Твое «исправление» пошло по непредвиденному пути. Ты сама стала объектом изучения».

Наступила пауза. Михалыч почти перестал дышать.

«Совет принял решение, – наконец, произнес голос. – Учитывая уникальность твоего опыта и потенциальную ценность для понимания природы межвидовых связей, тебе дозволяется остаться. С одним условием: ты становишься постоянным наблюдателем и связующим звеном. Без права на полное раскрытие и вмешательство. Твоя миссия не окончена, Лия. Она лишь изменилась». Свет погас.

Лия медленно повернулась к Михалычу. В ее глазах стояли слезы, но на этот раз это были слезы счастья.

— Я остаюсь, Миша! Я остаюсь с тобой!

Михалыч подхватил ее на руки, закружил по комнате, смеясь и плача одновременно.

Детей у них так и не появилось. Но их дом всегда был полон тепла, света и любви. Михалыч больше не ездил в дальние рейсы. Лия научила его основам своего нового дела, и он стал ее помощником, разбираясь в хитросплетениях земной бюрократии, пока она писала свои сложные коды и отчеты для далекого Ксолара.

Иногда, глядя на звезды, Михалыч думал о том, какой невероятный поворот совершила его жизнь. Простой дальнобойщик и принцесса из другого мира. Но потом он смотрел на Лию, спящую рядом, такую родную и земную в своей неземной красоте, и понимал, что все эти галактики и цивилизации – ничто по сравнению с простым человеческим (и не очень) счастьем любить и быть любимым.
А Лия, глядя на него, возможно, думала, что ее «исправительная» миссия удалась как нельзя лучше: она не только увидела несовершенство, но и нашла в нем совершенную любовь. И это, пожалуй, было самым главным открытием для нее и для ее далекого, мудрого народа. Ведь даже в самой развитой цивилизации не всегда понимают, что истинная гармония начинается с понимания и любви к одному, пусть даже «несовершенному» существу.