Сердце

Впереди серебро,

         словно ртутная рыба,

в зрачке расплескалась красками лета,

ну а рядом -

золоченные крошки веснушек

той, которая мне улыбалась,

рыжая, 

подставляя под локоть

пазухи сочные груши -


- улыбалась - случайно...


А справа - швырялся  матом,

словно массой  кирпичной,

                бесформенной,

                необожженной,


позади - старика чернобровье 

         судилось с заплатой

седины - потускневшей,

          серебряной,

          утяжеленной...




2


Лучи из  темноты

дробятся в  зеркалах.

И мысли  - парами -

влюблённые Шагала.

Тот город - как  подкова,

             как костяк

коня в  степи, монголами-татарами

пречистой  до  распаханной луны

бессильными деревом,

а котором  не  укрыться.


Листва моя,

обугленные птицы,

нанизанные на  ось  луча!


И  некому  простить и  возвратиться

чтоб отражения  в  тягучий  жемчуг  лить.

Сквозь нас  проходит мертвенная нить...

И та,  что  до рыдает  втихомолку

обиду  и  жестокость,  на  себя

оденет  плед  химеры

и  уйдет

терзать  сосок  кровящими  когтями,

мучнистость  зеркала  испытывать:

вовек

она  себя  в  нем  больше  не  узнает...


3

Чванство  дальних, обидчивость  ближних

порождают  тоску  оправданья.

Столько  званных, заношенных, лишних,

что  не  упырь  ли  сытый  -  сознанье?


В  соль  крошусь.  Настигаю  объедки,

Примеряю  всевышнего  сердце.

Поцелуи  срывают  кокетки -

Никуда  от  утока  не  деться.


В  разобщенье  по  сути,  по  року

Верх  приличия - стремя  хромое.

Но  откуда  такая  морока?


И, бросая  на  пику  устоев

В  жирном  месиве  вешних  помоев

Ноет  Ной  во  мне, скажем.

                А  проку?..



4


Как  нужно -

бесполезность  слов,

прикосновение  улыбок...

Как  вьюжно -

ветреность  голов

и  полу жеста  зыбкий  вызов.


Как  можно -

райски  голодны,

самозабвенныи и  бессонным...

Как  должно -

магий  тишины,

объятий  кремнем  воспалённый.


А  горько - 

глаз  не  отведу:

          теченья  бредят  нами,  кружат...

И  только 

роза  в  том  саду,

где  копоть  чёрная  и  стужа.


5


В  барочной  чуже-тьме  причин

своих - лишь  истерзатья  втуне.

Будь  срам  своих  сомнений,  мим,

И  крах  полу-зеркальных  мумий.


Когда  разверзнет  чувства  блиц

слиянья  птичьих  оперений,

никто  не  может  видеть  лиц

пере_обещанных  вторжений.


Никто  не  может  знать  совсем

того,  что  оживает  въяве -

дрожанья  конского  колен

по  поцелуевой  державе


разгрома  раковин  груди,

источников  кровосмешенья.

Как  много  дадено. Прости,

меня  затмило  воскресенья


терзание  тело-свечей,

ночей,  слиянных  каплей  мёда,

кровящих  ледокол  речей - 

недр  истощенная  природа.


Того ж, кто  нас  во  всем  сравнит

с  огнем,  окаменевшим  кожей,

любовь  пусть  также  ослепит

и  даст  ему  страдать,  о  Боже!..


6


След  наполнен  тобой.

Он - впереди  меня.

Я  приближаюсь  рукой

Из  амбразуры  дня.


Там - укорочена  цепь

В  воем  пустот-прорех.

Дышит  в  затылок  смерть,

В  скальпель - смеженье  век.


В  камень - распятье  рта.

Мысль  обрекает,  любя -

Дотянусь  до  тебя!..

Не  дотянусь  до  тебя!..


7


Приходишь

в  ожесточившейся  скорлупе  век.


Я  брежу 

твоим  всеоружьем.


Как  хоботок  пчелы

вонзаюсь

в  окостенелость  окружья:


знаешь,

я  так  люблю  тебя.

Мне  ничего  не  надо  взамен


Долго  ли,

коротко

длится  наш  плен,

так  неужели

это  измена

нас  пробуждает?


Я  подымаюсь

с  проросших  колен.

Исторгнутой  пеною

ты  расцветаешь...


***  ***