Сандальи

В такие дни, когда солнце, словно спелый абрикос, клонится к западу и бросает на листву парка косые, золотистые тени, я чувствую ее присутствие острее всего. Мои собственные дети, румяные от беготни и увлеченно копающиеся в песочнице, становятся лишь тонкой вуалью, сквозь которую проступает образ девочки из далекого города, из той жизни, что кажется теперь сном, сотканным из полузабытых мелодий и запахов.

Ее сандалии, кажется, еще хранят отпечаток того, другого парка, с его скрипучими качелями и алеющими на закате клумбами. Я помню, как они шлепали по пыльной дорожке, отсчитывая ритм наших разговоров – разговоров, непостижимо мудрых для ее возраста. Она говорила о бабочках, улетающих за горизонт, о звездах, мерцающих в ночной воде, о том, почему грустит старое дерево у пруда. И я, взрослый, казался себе перед ней наивным школьником, впервые познающим мир.

Сегодня, глядя на своих собственных сорванцов, я тщетно пытаюсь услышать отголоски ее звонкого голоса. Но парк молчит. Лишь шелест листьев, да смех резвящихся детей, да отдаленный гудок паровоза, проезжающего мимо – все это лишь фон для той тихой, неизбывной печали, что поселилась где-то глубоко внутри.

Ее нет. Нет больше ни сандалий, шлепающих по дорожке, ни звонкого голоса, рассуждающего о тайнах мироздания. Остались лишь воспоминания, яркие, как осколки витражного стекла, собранные в калейдоскоп памяти.

Эти прогулки с детьми, кажется, не просто радость отцовства, а нечто большее. Это – дань. Дань той девочке, что научила меня видеть красоту в самых простых вещах, научила слушать шепот ветра и понимать язык цветов. Дань ее светлой душе, что растворилась в вечности, оставив после себя лишь едва уловимый аромат грусти и нежную, щемящую тоску.

И когда мои дети, уставшие от игр, прижимаются ко мне, я чувствую, как сквозь их тепло проступает ее прикосновение, легкое, как взмах крыла бабочки. И я понимаю, что она не исчезла бесследно. Она живет в моих воспоминаниях, в шепоте ветра, в смехе моих детей, в каждой золотой тени, скользящей по листве парка. Она живет в этой тихой, нежной грусти, что наполняет меня в такие дни, когда солнце, словно прощальный поцелуй, клонится к западу.

Деяне