У меня - Марины...

          Как угораздило Маринку влюбиться в красивого парня, к тому же спортсмена, студента спортфака, не знает никто, кроме неё самой. Вероятно потому, что после окончания школы она поступила в Педагогический на заочное отделение и устроилась работать в деканат этого же института, куда очень часто забегали студенты разных факультетов, в том числе и спортфаковцы. Девушка много слышала и знала, так как вращалась в среде преподавателей, поэтому студенты с ней водили дружбу, чтобы разузнать то, что их интересовало. Вот и Александр как-то зашёл в кабинет к девушке и подарив белоснежную улыбку, хотел кое-что узнать о зловредном преподавателе "Гигиенических основ в физкультуре и спорте". А Маринка, как увидела эту совершенную фигуру с голубыми глазами и голливудской улыбкой, так и осела на стул, зачарованная и онемевшая, не в силах сказать ничего вразумительного. В её голове мгновенно заиграл Мендельсон, причём сразу на финальных аккордах, а внутренний голос судорожно прикидывал, пойдёт ли его фамилия к её  имени и отчеству. Пока Александр ждал ответа, Маринка успела мысленно сыграть свадьбу, завести лабрадора и выбрать шторы в их общую гостиную. В реальности же она смогла лишь издать звук, средний между икотой и писком тонущего бурундука.
          Парень про себя тогда подумал: "Какая глупая девчонка!" И добавил мысленно: "Процессор явно слабоват, реакция нулевая, к старту не готова". Он-то шёл на штурм деканата как на главный матч сезона, просчитав тактику и применив секретное оружие - улыбку №4, а наткнулся на глухую и абсолютно безмолвную оборону.
          Дверь за ним захлопнулась, унося с собой шлейф дорогого парфюма и остатки Маринкиного самообладания.
          - Мариночка, отвисни, у него задолженность по анатомии с прошлого семестра, - подала голос из-за горы ведомостей пожилая методистка Муза Петровна, не отрываясь от кроссворда.
          - И вообще, физкультурники - народ ветреный. Ты лучше на физиков посмотри, они верные. Правда, не моются неделями, зато формулы знают.

          Маринка глубоко вздохнула, закрыла рот, который так и оставался приоткрытым, и поняла: первая любовь пришла. И судя по всему, пришла со свистком и в спортивных штанах.

          С тех пор Маринку как подменили. Она неслась на работу чуть свет, обгоняя первых дворников, будто в деканате её ждал не запыленный архив, а дефицитный импортный гарнитур. Она частенько выходила из кабинета, чтобы увидеть этого парня, если он вдруг где-то будет проходить невдалеке - причём траектория её "случайных" прогулок до расписания и обратно подозрительно совпадала со спортивными тренировками Александра.
          В Маринке внезапно проснулся гений шпионажа. Под видом сверки зачёток она устроила студентам допрос с пристрастием. Ребята кололись один за другим, сдавая Маринке Сашины увлечения, любимые кафе-мороженые и то, на какие именно дискотеки он ходит по выходным. Вскоре её личное досье на Александра пополнилось информацией о его группе крови, марке мотоцикла и - вершина агентурной работы! - домашним адресом. Штирлиц в юбке и с печатью деканата был готов к спецоперации.

          Кстати сказать, Маринка была очень симпатичной: миниатюрная, темноволосая, синеглазая, с ресницами, которыми можно было поднимать бурю. Её алые губы ещё не знали ни помады, ни поцелуев, хотя про них вполне можно было петь: "У меня, Марины, губы алы от любви, словно от малины...". Воспитывалась она в интеллигентной пуританской семье, где из вольностей разрешался разве что томик Ахматовой, поэтому с мальчиками она не дружила и была девственно прекрасной. Но любовь к спортсмену мгновенно отключила в ней и пуританство, и логику. Маринка превратилась в классическую влюблённую дурёху, чей IQ временно упал до уровня столовского коржика.
          Александр о её страданиях не подозревал, но Маринка решила это исправить оригинальным методом. Она перешла к тактике "бытового терроризма" и стала после работы дежурить в его дворе. Вид интеллигентной синеглазой девушки, которая с грацией партизана выпрыгивала из-за песочницы и шла "как бы невзначай" прямо на Сашу, растеряет любого. Безответная любовь вообще лишает людей адекватности, превращая приличных барышень в агентов наружного наблюдения, готовых ради одного "Привет!" три часа притворяться деталью ландшафта.

          Если бы это было один раз, можно было списать на каприз судьбы. Но когда они стали сталкиваться почти каждый вечер то в переулке, то у подъезда, Александр начал подозревать, что у него появился личный, крайне симпатичный конвой. Напряжение росло, а апофеоз наступил как-то утром. Выглянув в окно, Саша увидел на асфальте монументальную надпись: "Я тебя люблю, Саша! Твоя Марина...". От такого ландшафтного дизайна парень сначала онемел, потом покрылся холодным потом, представив реакцию пацанов со спортфака, а потом взбесился. Закрасить это тремя литрами белил было невозможно, оставалось одно - карательная операция.
          Прибежав в институт, он ворвался в деканат, как ОМОН, требуя объяснений. Маринка, покраснев до цвета пионерского галстука и наполнив глаза слезами, выдала явку с повинной. Гореть желанием и молчать - величайшее наказание, поэтому она выложила всё и тут же, пользуясь служебным положением, выписала ему приглашение на свидание. Так они начали встречаться, а ровно через три месяца сыграли свадьбу. Организм Маринки сработал на опережение, она вдруг забеременела, а Александр, к великому сожалению для своего холостяцкого будущего, оказался не подлецом, а человеком чести.
          Но любить того, кто тебя не любит - это всё равно что с упорством маньяка ждать корабль в аэропорту. К сожалению, Маринка тогда об этом не задумывалась. Она была слишком занята покупкой билетов на этот несуществующий рейс.

          Прожили они вместе недолго, потому что два разных сердца просто не могут танцевать в одном ритме. Особенно если одно сердце бьётся в ритме вальса, а второе - под тяжёлый рок. Александру нравились другие девчонки: смелые, дерзкие, высокие и длинноногие - такие, чтобы на них уходило больше дефицитного импортного трикотажа. Маринка же была нежной и покладистой, тихой и не скандальной. Для парня, привыкшего к адреналину на стадионе, семейная жизнь превратилась в санаторий для пенсионеров. Александру с ней было скучно, он частенько жаловался друзьям:
         - Она даже, когда ссоримся, ответить не может резко, громко! Только плачет, а потом лезет целоваться... Никакого спортивного азарта, сплошная дисквалификация соперника!

          С каждой ссорой пропасть между ними становилась всё глубже. Когда ты отдаёшь кому-то всё своё сердце, а он этого не хочет, вернуть его по чеку обратно в магазин уже не получится - товар обмену и возврату не подлежит. Маринка часто уходила к своим родителям, а Александр эвакуировался к своей маме, ссылаясь на усталость после тренировок, хотя на самом деле просто бежал от Маринкиных примирительных поцелуев, как от допинг-контроля.
          В итоге этот семейный забег на короткую дистанцию подошёл к финалу. Оказалось, что брак, построенный по принципу "он не подлец, а она караулила у подъезда", жизнеспособен только первые три недели. Несчастная любовь - это вообще как хронический тонзиллит: умереть от него сложно, но жить с постоянным першением в горле - удовольствие ниже среднего. Помогает ненадолго чай с лимоном и мёдом, а ещё - время, молчание и официальный развод.
          Маринка, конечно, осталась у разбитого корыта, но зато с ценным жизненным опытом: в следующий раз, карауля принца, нужно проверять не только его голливудскую улыбку, но и готовность играть в одной команде.

          Своего сына Маринка назвала Любославом. Для мальчика с отчеством Александрович и фамилией какого-нибудь мастера спорта это был сильный ход: имя звучало так, будто ребёнок родился не после нескольких месяцев брака с физкультурником, а как минимум в палатах древнерусского князя. Всем друзьям и знакомым Маринка с гордостью говорила, что он рождён от её великой любви. И спорить с ней никто не решался - против женщины, назвавшей сына Любославом, аргументов у общества просто не было.
          Тут вполне к месту пришлись бы слова Фёдора Достоевского: "Безответная любовь - это странная форма счастья, которую никто не может объяснить". Фёдор Михайлович, как известно, знал толк в страданиях, но даже он, пожалуй, зааплодировал бы Маринкиной изобретательности. Потерпев сокрушительное фиаско на семейном фронте, она лёгким движением руки превратила банальный развод в акт высокого экзистенциального искусства. И пускай корабль в аэропорт так и не прилетел - Маринка построила свой собственный космодром. Сын рос, Саня бегал за длинноногими амазонками, а Маринка осталась при своём - при тихом, необъяснимом, но абсолютно суверенном счастье, которое никакой физкультурник у неё отобрать уже не мог.

          Любослав Александрович рос абсолютной копией своего отца-спортсмена - широкоплечим, синеглазым красавцем с голливудской улыбкой. Но пуританское воспитание Маринки и гены интеллигентной семьи всё же победили: вместо спортфака парень выбрал литературный факультет.
          Маринка, по-прежнему работавшая в деканате, с гордостью наблюдала, как её личная "великая любовь" цитирует Блока и Достоевского. Правда, гены Александра иногда брали своё: на студенческих дискотеках Любослав зажигал так, что девчонки падали в обморок. Но стоило какой-нибудь дерзкой длинноногой студентке попытаться устроить ему скандал, Любослав лишь вежливо улыбался, читал ей стихи и... уходил к маме пить чай с лимоном и мёдом. А Маринка, глядя на сына, тихо радовалась: её "корабль" в аэропорту так и не приземлился, но зато она вырастила потрясающего пилота собственного счастья...

          Как порядочный человек, Александр из жизни сына не исчезал: исправно платил алименты и каждые выходные честно пытался привить ему любовь к спорту. Эти встречи были забавным противостоянием двух миров. Александр тащил сына на футбол и в тренажёрный зал, искренне опасаясь, что из парня вырастет бледный библиотечный червь. Но гены взяли своё: Любослав вовсе не был хлюпиком. Физически он уродился в отца - широкоплечий красавец легко отжимался на одной руке, подтягивался больше всех на курсе и гнул подковы. Вот только спортивной злости в нём не было ни капли. Ему было искренне комфортнее со стихами Блока и авторской прозой, а штангу он жал исключительно для поддержания тонуса.
         Их окончательное мужское перемирие наступило, когда Любославу исполнилось девятнадцать. Парень шёл через стадион, где Александр тренировал местную сборную. Отец, глядя на мощную фигуру сына, привычно окликнул его с бровки поля:
         - Ну что, Любаня, бросай свои книжки! Иди вон, парням на брусьях покажи класс, а то они совсем обленились!
         Любослав вежливо улыбнулся отцовской голливудской улыбкой, поправил очки и ответил:
         - Спасибо, папа, я вечером отожмусь. А сейчас бегу на коллоквиум по античной литературе. Но на твой матч в субботу обязательно приду!

         Александр лишь рассмеялся, с гордостью глядя вслед этому сильному, умному парню. Они с сыном так и не затанцевали в одном ритме, но научились уважать чужую музыку. А Маринка, наблюдая за ними из окна деканата, тихо радовалась: её когда-то нелепая, безответная любовь не была ошибкой. Да, корабля в аэропорту она не дождалась, но зато вырастила потрясающего человека, в котором идеальная отцовская сила так красиво подружилась с её материнской нежностью.