Снова о куклах и не только

Много-много лет назад перед отъездом из страны мы были на грани безумия по многим причинам. Уже несколько месяцев в городе стояли танки и был комендантский час. Уже прошла вторая волна погромов и случилась безумная сцена под нашим балконом, когда в националистском угаре  обезумевшие фабричные женщины практически разорвали на части пожилую армянку-экономиста фабрики, рискнувшую прийти за расчетом перед отъездом, вернее бегством из города. И в милиции, и в скорой, куда я безнадежно звонила в течение этих нечеловечески страшных минут, уже сказали мне Не лезь не в свое дело, а то и за тобой придут.

Срок нашего отъезда приближался, с собой можно было брать только два чемодана на человека, поэтому мебель, вещи, книги отдавались, раздавались знакомым (которым некуда было уезжать) и соседям, что-то нужное постоянно пропадало и так  пропал  дочкин наилюбимейший Антошка, который был у нее всю ее жизнь. Подарила его мне мама мужа в  честь рождения сына. Первое время  они лежали рядом в кроватке похожие как по размеру, так и по расцветке. Веснушчатый круглощекий карапуз с голубыми глазенками в светлых ползунках, со светлыми ненастоящими волосиками, он был неизменно весел и страшно обаятелен. Сын его не жаловал, так как в первые пять месяцев еще в Баку не успел с ним подружиться по причине юного возраста,   а потом, уже в Сибири, будучи  серьезным годовалым мужичком страстно полюбил темноволосую немецкую (!)  куклу, которую вообще-то подарили МНЕ на день рождения. Однaко,  кукла по имени Кристина (так было написано на коробке) была им присвоена безоговорочно и переименована в Наташу, хотя звучало это нежное имя как “Атася”, ну, пропaлa первая буква, не беда. И Атасей он звал свою первую любовь – полубеспризорную девочку Наташу, чуть старше его, которая, казалось, и  ж и л а  во дворе, вечно замерзшая и голодная. Соседи, зная, что ее непутевая молодая мать может не появиться до ночи, зазывали ее к себе, кормили и отогревали. Часто Атася оставалась у нас в нашей комнате сибирской коммуналки, накормленные и разомлевшие в тепле дети мирно играли на полу в куклы, и сын был счастлив. ..

Мы вернулись домой в Баку, и  у повзрослевшего сына  ценности поменялись. Дождавшийся кукольный Антошка, совсем не подросший  тугощекий  младенец, к ним не относился. Зато Антошечку спустя пaру лет  оценила дочь, родившаяся вскоре после нашего  возвращения. Он стал ее сыночком, главной куклой, несмотря на кучу разноразмерных и разномастных кукольных девиц, накопившихся за ее детство, и он оставался в статусе фaворитa  до самого отъезда, когда дочке было 14.

Ей нужно было выживать последние дни в развороченном врaждебном городе, где стреляли и походя убивали людей, женщин и детей. В еще более рaзвороченном доме с больным непонятно чем папой и обезумевшей мамой, в квартире как проходной двор, куда все время приходили какие-то люди, разбирая и забирая книжки, вещи и игрушки... От всего этого уже можно было тупо закаменеть, но исчезновение Антошки ее доконало,  и еще долго она не могла поверить, что вот он пропал,  но кто-то же его взял, а будет ли ему хорошо у чужих, будут ли его любить? Мою 14-тилетнюю Дюймовочку этот вопрос всерьез беспокоил, хотя было, ох было о чем беспокоиться накануне отъезда. Об Антошке, вернее о том, что он пропал,  она спустя годы вспоминала с болью, и никакая искусно сделанная кукла-младенец не могла ей его заменить.

Раз влюбившись в кукол, остановиться покупать новых – трудно, вот она однажды и купила почти настоящего кукольного детишку, разумеется, в подарок маме. Увы, маме он как-то не пришелся по сердцу. Этa кaпризнaя мaмa все говорила, что он такой красивый, но какой-то  н е   р о д н о й  ребеночек, ведь онa к тому времени  наконец-то дождалась и от дочки  и от сына  невероятно прекрасных, вызывающих слепой восторг и горячую волну счастья  р о д н ы х  ребеночков,
ж и в ы х  кукол, обалденных маленьких человеков  – внука, внучки, еще внука, и еще одного, самого младшего, абсолютную копию сына в детстве. Бедному кукольному НЕ-Антошке  в голубых нарядных  одежках и в голубой же вязаной шапочке ничьей любви долго не перепадало, и лежал он у меня  весь завернутый в мягкий голубой пластик  в большой коробке с именем на ней художника, его сотворившего... лежал и лежал в клозете, не пылился, но дочь никому не разрешала его дарить, а вдруг..

Однако недавно он был мною все-таки подарен очень хорошему человеку, вернее, ее дочери. Как-то мы заговорили с молодой женщиной, врачом-пульманологом мужа о класической музыке и ее целебных свойствах. Эта врач была нежно любима нами обоими и была единственным светлым пятном посреди длящегося кошмара Ракового Центра. Ее особо теплое отношение к нам она объяснила тем, что ее отец умер от того же диагноза несколько лет назад в не самой продвинутой стране Европы. Так же как и муж он не выкурил не единой сигареты за всю жизнь, но страшный рак курильщиков его настиг и убил очень быстро. Дочь не могла тогда ему помочь, была еще студенткой, но его гибель определила ее специализацию, и вот сейчас она, практикуя в лучшем центре страны за океаном, отчаянно стремится помочь, особенно похожим на отца пациентам. Возвращаясь к пользе классической музыки в лечении доктор сказала, что это как кому. Вот она сама ее любит, но спокойно, без надрыва, все-таки предпочитая джаз. А вот ее дочь, многообещающая юная серьезная пианистка, на классике помешана и играет уже очень сложные для ее возраста вещи, а тяжелые для непрофессионала  симфонии Малера, например, слушает со слезами на глазах и любит все это невероятно!

Я попросила глянуть на “серьезную юную пианистку”- у любой мамы в телефоне найдется фотография ребенка, и не одна. Я прибалдела, увидев на экране яркого темнокожего ребенка лет шести-семи. Я сдуру предположила, что девочка, наверное, в папу, но следующая фотография малышки в обнимку с папой напрочь отмела мое предположение, и разъяснение  последовало. Обожаемая дочка нашего доктора  родом из Африки, и ее удочерение, когда она была тяжелобольным младенцем, которого не надеялись спасти даже в Америке – это такая дивная и рвущая сердце история! Я не удержалась от слез, когда врач рассказала, что, с первых дней влюбившись в этого крошечного пациента с огромными страдающими глазами, они с мужем поняли, что чужой ребенок вполне может стать самым родным, и вот прямо сейчас они с мужем в процессе усыновления еще одного ребенка, а только потом уже попробуют родить сами. Я спросила любит ли девочка кукол. Ответ был отрицательным, никогда не любила, тaк кaк музыкой серьезно занимается с четырех лет, тогда же начала читать, и не было и нет  у нее времени на кукол. Я настаивала: “А как насчет Little Mommy, т.е чтобы стать Mаленькой Mамой для куклы-ребеночка?” Пояснила, что страстно хочу найти семью для такого кукленка. Наша доктор усомнилась и спросила не будет ли это наглостью с ее стороны  если она сначала глянет на этого “ребеночка”. Я хотела сбросить ей  на i-phone его фотографию, но передумала. Дома вынула из  коробки, развернула все мягкие обертки и посадила детку в большом пластиковом непрозрачном мешке в большую сумку. Сумку притащила на следующую нашу встречу с врaчом и, в какой-то момент, когда она заканчивала тяжелую процедуру, которую делала сама, вместо медсестры, я приоткрыла мешок. Из него показалась круглая большеглазая головенка в натуральную величину, в теплой шапочке с выбивающимися прядками настоящих каштановых волос. Я сказала: "Ну вот,  погляди!”. Врач аж вздрогнула, ей показалось на мгновение, что у меня в большой сумке сидит живой младенец. Одобрение было безоговорочным, она сказала, что они как раз сейчас начали процесс усыновления маленького белого мальчика, тоже не совсем здорового, бывшего пациента, и пусть семилетняя дочь привыкает любить малыша, пока  кукольного, который выглядит совсем не как она.  Вечером я получила от врача коротенькую смску: “Спасибо, что сделала мою девочку счастливой”. Эту же фразу она несколько раз повторила позже по  телефону.

Когда мы увиделись снова наша доктор сказала, что реальность превзошла все ожидания.  Маленькая мама с ходу влюбилась в нашего очень реалистично исполненного мальчика и теперь не расстается со своим “сыночком”  ни на минуту, кормит и купает его, спит с ним, разговаривает  и выводит  гулять. Наш подарок тaк неожиданно пришелся кстати, к появлению братика у нее уже будет опыт любви и заботы. И как же  это хорошо, что кукольный мальчик (не забыть бы спросить, как его назвали)нашел свой Дом, и его маленькая мама вместе с новым мальчиком на подходе  – тоже. 

Вот пересказываю эту историю - и опять почему-то реву, и не стыдно, а только радостно за хороших людей...А еще эта наша красивая темноволосая доктор, родом из Европы, все время ходит с буйно-мелко-кудрявой объемной прической. Похоже, что это завивка, точь в точь повторяющая буйную  кудрявую гриву  ее дочери. И не важно, что эта завивка выглядит странно и не модно – должны же они быть с дочкой похожи  – хотя бы прической! Муж нашей Хорианы-Богданы (такое у нее имя) – известный арт-фотограф, у него мастерская в Сохо, в Нью-Иорке, там же проходят его выставки, и главные, явно притягивающие зрителей работы  (чего только не покажет  Интернет, если знаешь хотя бы имя человека) - портреты его жены и дочери, иногда стилизованные, иногда натуральные, но неизменно удивительные.

Особенно меня восхитил тот, на котором малышка (ей там не больше 5 лет) стоит совсем одна над каким-то обрывом, держась за перила ограды, и перед ней,  внизу, вверху  и по сторонам широкоформатной фотографии - великолепный и мощный пейзаж с горами, скалами, водопадами, лесами и облаками - весь огромный  прекрасный мир, в котором она явно чувствует себя уверенно и спокойно.

Я почти  завидую этой крохе, которая этот мир  т а к  любит и  т а к  чувствует, ощущает себя в нем - своей, а еще любит Музыку и даже творит ее своими темными тонкими, но явно сильными, детскими пальцами.. Эти пальчики потом  благодарно сжали мои руки, когда перед Рождеством мы привезли ей огромного Деда  Мороза в красной шубе и большой ящик елочных игрушек. Наши  внуки к тому времени подросли и начали озадачиваться происхождением  и самим существованием Деда Мороза. Переезд игрушек и огромного в пол-человеческого роста Деда Мороза в дом к нашему обожаемому доктору был очень правильным решением, нам было не до елок, и мужу являться в дом в обличье Деда Мороза на радость внукам уже стало тяжело.