Отчаяний, ползком дождавшись четверенек

Забрезживших причин кромешной тьмой поступка,
под шанс надежд, вздохнуть чувств, проблеском отрад,
мы всем и вся стучим по клавишам рассудка,
чтоб в шёпот чувств, вдохнуть их смысла звукоряд,
чтоб греясь перспектив интригой обязательств
догадки на сносях, смутившей, нас дерзнуть,
прав смыслом на мотив позвавших обстоятельств,
боясь попасть впросак, не смея, не шагнуть.

Мы мир своих шагов с оправданностью ими
отсутствия иных у нас альтернатив,
в чьей прозе, от и до, мы их неотвратимость,
их замысел, их смысл и их императив.
Отчаяний, ползком дождавшись четверенек,
освоив статус их, мы, пробуя, встаём,
то навзничь, то ничком, то в кровь, содрав колени,
упав в истошный крик, себя, им зрея, ждём.

Не прост нас ждущий шаг, а ждущий им, тем паче,
но все они свои, и клясться, и грешить,
пусть всё не просто так, пусть всё переиначить,
пусть всё перекроить и заново прошить.
Без них, ни нас самих, ни чувств, идущих обок,
к поэзии ли, но интриги остротой, 
пьяня нам встречи миг, чьей девственностью опыт
нас вздохами и ждёт, и судит как никто.

Их опытом мы в них оправданностью нашей,
её неполноты наследных прав истцом,
в мытарствах бед своих, нас в оторопь заставших,
до смысла запятых, вприщур дойти во всём.
К ней несть числа шагов и их нюансов смысла,
но всех, до одного она их нами ждёт
в той логике долгов, что нами и возникла
Творению, судьбой польстивших нам забот.