В далёком сорок третьем это было

В далёком сорок третьем это было.
Январь... блокадный Ленинград.
Страшное тогда там время слыло,
Холод, голод умирали все подряд.
Соседка Зина,по квартире умирала,
Зашла Егоровна проведать, посмотреть,
А та , с мольбой в глазах сказала,
"Песочку сахарного, так хочется поесть".
Егоровна печально посмотрела,
"Что  тут скажешь? видно не жилец, "
Слезу  смахнула, "ну как ты ей  откажешь?
Видать приходит ей сейчас  конец",
Всё  по крупицам в стаканчик собрала,
Ей принесла, она поела,
Смотрела долго в тишине,
Вся тяжесть  будто бы слетела,
Полегче стало на душе.
Уснула Зина, а на на утро... встала,
И еле-еле зашагала по избе.
А на лице улыбка засияла,
И так спокойно стало на душе.
А в полдень, в дверь раздался стук,
Егоровна не сразу поняла,
А может ей послышалось? Но вдруг,
Стук повторился, к двери подошла,
"Кто там? "Тихонечко спросила.
"Свои, откройте, " голос  сник,
Открыла ...  перед ней военный,
Пакет  в руках держал своих ,
"Возьмите, это вам, ...
Ко всём стучал, никто не открывал.
Да, что это, откуда от кого?
Да что тут долго объяснять...
домой  заехал, а дома,...вообщем нет теперь его,
Куда теперь мне всё это девать.
Тут мука, консервы, хлеб,
Вам тоже здесь  не сладко,
Возьмите, всё, что есть,
И детям там ещё есть шоколадка."
А взляд суровым сразу стал,
"Простите, мне на фронт обратно,"
Лишь только это и сказал,
Не всё тогда было понятно,
Он развернувшись убежал.
В руках огромное богатство,
Ей на неделю  бы всего,
Но разделила всём по братски,
И пир большой был у неё,
И всём хватило шоколадки.
И выжили всё кто делился,
Последним хлебом и куском,
Доброта всегда стремиться,
Помочь ,не думая о том,
Как ей самой при этом выжить,
В нет корысти, нет препон,
Всё что ты сделал в этой жизни,
К тебе вернётся всё потом.