Симфония Разрушения

В ее глазах плясали искры безумия, смешанного с гениальностью. Алая, словно кровь, подсветка от разбитого прожектора освещала хаос в мастерской. Осколки зеркал, словно застывшие слезы, усеивали пол, отражая белоснежное её лицо. Разорванные холсты, когда-то полные надежд, теперь напоминали лохмотья. Искореженные музыкальные инструменты, безмолвные свидетели ее творческих мук, валялись в куче обломков. Все, что когда-то было ее гордостью, ее жизнью, теперь лежало в руинах, повергнутое ее же собственной рукой.
          "Чтобы создать гениальное творение, нужно все разрушить до основания" – шептала она, ее голос дрожал от напряжения. Каждое слово падало в тишину, как осколок стекла. "Превратить в прах. Абсолютно все." Ее пальцы, испачканные краской и пылью, судорожно сжимались и разжимались. Она помнила слова старой гадалки, сказанные много лет назад в затхлом таборе на окраине города: "Ты еще не спела главную песню. Она в тебе, но время еще не пришло. Ты одна из тех, кто рождается раз в столетие." Эти слова преследовали ее, жгли изнутри, подталкивали к крайностям, вели сквозь лабиринты тщеславия и отчаяния.
          Она чувствовала, что в ней бурлит нечто великое, нечто, способное покорить мир, но оно было погребено под слоем посредственности, под грузом чужих ожиданий. Фестивали… фестивали Однажды они казались ей вершиной успеха, но теперь она вспоминала их с горечью, словно о вкусе отравленного яблока. Сначала – восторг, ослепительные огни рампы, пьянящие аплодисменты, надежда на признание. А потом – разочарование. Каждый раз, видя, как ее талант пытаются втиснуть в чужие рамки, как ее уникальность размывается в общей массе, огонек радости гас, уступая место холодному пеплу.               
Она закрывала глаза на многое, проглатывала обиды, надеясь, что это лишь временные трудности, издержки профессии. Но с каждым разом становилось все очевиднее: ее статус "эстрадной исполнительницы" терялся, растворяясь в потоке безликих клонов. Она становилась лишь тенью, марионеткой в чужих руках. Все дальше от своей мечты, все ближе к пропасти.
Ее окружение… Она смотрела на них сквозь толстое стекло цинизма, как на экзотических рыбок в аквариуме. Они не понимали ее, не видели глубины ее души, не чувствовали той бури, что бушевала внутри. Они были идиотами, как она часто думала, идиотами, способными погубить любое гениальное творение, утопить его в болоте пошлости и коммерции. Их взгляды, их слова, их пустые улыбки – все это вызывало у нее приступ тошноты.
Вдруг, в ее голове всплыли строки Есенина: "Лицом к лицу лица не увидать. Большое видится на расстоянье." Она любила Есенина за его бунтарский дух, за его искренность, за его трагическую судьбу. Она видела в нем родственную душу, человека, которого так же разрывали противоречия между гением и толпой, между любовью и ненавистью.
"Я люблю Есенина," – прошептала она, и в ее голосе прозвучала тоска, нотка потерянной надежды. "И люблю тебя…" Она говорила это кому-то незримому, кому-то, кто понимал ее, кто верил в ее потенциал, несмотря ни на что. Возможно, она говорила это самой себе, пытаясь убедить себя в том, что еще не все потеряно.
И тут же ее охватила волна отчаяния, ледяная, парализующая. Что, если она так и не сможет вырваться из этой трясины? Что, если ее главная песня так и останется не спетой, похороненной под обломками несбывшихся надежд? "Мне безумно жаль при мысли, что я не услышу то, что в тебе заложено свыше," – прозвучал в ее голове голос, голос, который она слышала только в своих самых сокровенных мечтах, голос ее музы, ее вдохновения, ее внутреннего гения.
Она закрыла глаза и глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в теле. Разрушение было завершено. Адский огонь выжег все дотла. Теперь нужно было строить. Из пепла, из обломков, из боли и разочарования. Она должна была создать что-то новое, что-то, что отражало бы ее истинную сущность, ее бунтарский дух, ее неукротимую страсть.
Она открыла глаза, и в них больше не было безумия. Только решимость, холодная и твердая, как сталь. Она знала, что путь будет трудным, тернистым, полным препятствий, но она была готова. Она должна была спеть свою главную песню. И она ее споет!