Глава VII

Глава VII

5 сентября 1764 года.
Франция, графство Жеводан.
Антуан Ларош.

Тишина в лачуге Рене была обманчивой. За стенами, в чёрной пустоте леса, ветер выл, словно оплакивая тех, кого уже не вернуть. Антуан сидел у потухающего очага, перебирая серебряные пули. Каждая из них была отлита вручную — грубой работы, но смертоносной. Рене храпел на соломенном тюфяке, его лицо, изборожденное морщинами, подёргивалось в такт кошмарам. «Не ходите... Он слушает...» — бормотал старик, сжимая в кулаке крестик. Антуан вздрогнул. Эти слова Рене повторял всю ночь, будто предупреждая о чём-то, что не смел назвать вслух.
Луна, багровая и полная, пробивалась сквозь щели ставней, рисуя на полу узоры, похожие на когти. Антуан подошёл к окну. Туман уже стелился по долине, окутывая деревья, дома, дороги. Казалось, сам воздух замер, затаив дыхание перед грядущим днём.
К утру туман сгустился до молочной пелены. Охотники собирались у восточных ворот — крестьяне с вилами и косами, дворяне в бархатных камзолах, солдаты с мушкетами. Их лица, расплывчатые в дымке, казались масками — одни злобными, другие испуганными. Молодой парень лет восемнадцати, Жан, дрожащими руками насаживал на палку железный наконечник. Его сестру нашли у реки — без лица, с переломанными рёбрами.
— Говорят, зверь пьёт кровь, — прошептал он соседу, старику Пьеру, который чистил нож о ремень.
— Не кровь, — ответил Пьер, не поднимая глаз. — Души. Иначе зачем ему столько смертей?
Граф д’Апше появился внезапно, как призрак из тумана. Его вороной конь, покрытый попоной с фамильным гербом, фыркнул, разрывая тишину. Сам граф, в чёрном плаще и шляпе с пером, казался воплощением холодной решимости. За ним шли слуги с факелами, пламя которых боролось с влажным мраком.
— Сегодня мы вырвем сердце этого кошмара! — провозгласил он, и эхо разнесло слова по долине. — Кто со мной?
Гийом Мартель, рыжий гигант с лицом, изрубленным шрамами, выступил вперёд. Его двустволка блеснула в свете факелов, толпа зашумела. Антуан заметил, как дрожат руки у Жана. Тот, поймав его взгляд, прошептал:
— Мою сестру... Её нашли… Лица не осталось...
Рене, стоявший позади, тяжело вздохнул. Его пальцы сжимали старую книгу в кожаном переплёте — дневник какого-то монаха, найденный в развалинах часовни.
Луи д’Апше подъехал на гнедом коне, одетый в простой зелёный камзол, словно намеренно отвергая роскошь отца. Его бледное лицо контрастировало с тёмными кругами под глазами — следы бессонных ночей, проведённых за изучением старых свитков.
— Месье Ларош, — кивнул он, останавливаясь рядом. — Вы верите, что серебряные пули убьют его?
— Верю в то, что могу понять, — ответил Антуан, проверяя затвор ружья. — А вы?
Луи слез с коня, подошёл ближе. Его голос стал тише, будто он боялся, что туман донесёт слова до незримых ушей:
— Я говорил с выжившим пастухом. Тот сказал, что зверь... смеётся. Как человек.
Антуан почувствовал, как мурашки побежали по спине. Он вспомнил рассказ Рене о ранах на телах — аккуратных, словно оставленных кинжалом, а не когтями.
— Бред испуганного ума.
— Возможно. Но почему тогда следы ведут не в чащу, а к реке? — Луи достал из кармана смятый лист с набросками. — Смотрите: здесь отпечатки лап, а здесь... след сапога.
Дождь начался внезапно, крупные капли застучали по шляпам. Граф д’Апше крикнул, чтобы двигались. Охотники, словно стадо, потянулись в лес, разделившись на несколько групп.
Деревья сомкнулись над ними, словно гигантские рёбра чудовища. Ветви, покрытые мхом, цеплялись за плащи, а корни выпирали из земли, как скрюченные пальцы. Воздух гудел от звона цикад, но постепенно звуки стихли, оставив лишь шепот дождя. Антуан чувствовал, как холодный пот стекает по спине. Даже конь под ним нервно переступал копытами, будто чуял незримую угрозу.
Луи ехал молча, его глаза постоянно метались по сторонам. Внезапно он остановил коня:
— Смотрите. Но группа охотников не услышала или не обратила внимание на слова графского выродка, который уже явно надоел им со своими глупыми теориями.
На земле, в луже лежала косая метка — глубокий след когтей, вонзившихся в грязь. Антуан наклонился, касаясь пальцами краёв на земле:
— Это не волк... Когти слишком крупные.
— И слишком близко поставленные, — добавил Луи.
Гром прогремел где-то вдалеке, и первые капли дождя упали на лицо Антуана. Ветер завыл, раскачивая верхушки деревьев, будто гигантские маятники. Тем временем в поисках зверя и дичи охотники совсем исчезли из поля зрения.
— Нам нужно догнать группу, — прокричал Антуан, но его слова утонули в рёве стихии.
Луи слез с коня, подошёл к старому дубу, покрытому мхом. На коре — глубокие царапины, расположенные в странном порядке: три вертикальных, две диагональных.
— Это послание…
— Послание? — Антуан почувствовал, как сердце замерло.
— Да. Такие же знаки были возле тела Элизы. — Луи развернул карту, где крестиками были отмечены нападения. — Каждая новая жертва — ближе к поселениям.
Дождь хлынул стеной, превращая землю в болото. Антуан мыкался — слишком много находок и подсказок за один день вокруг одного периметра.
Где-то в чаще раздался вой — протяжный, полный боли. Конь Антуана рванул в сторону, едва не сбив Луи.
— Спокойно! — Юноша схватил поводья, но его собственный жеребец забил копытом.
Из чащи донёсся шелест. Не ветра — что-то большое, тяжёлое пробиралось сквозь кусты. Луи взвёл курок, лицо его стало каменным:
— Выходи.
Выстрел оглушил Антуана. Вспышка осветила лес на миг — он успел увидеть лишь тень, мелькнувшую между деревьев.
— Пуля прошла мимо... — прошептал Луи, перезаряжая ружьё.
Тварь напала молниеносно.
Конь Антуана взвился на дыбы, сбрасывая его в грязь. Удар выбил воздух из лёгких. Он попытался встать, но что-то тяжёлое врезалось в затылок. Мир поплыл.
— Антуан! — крик Луи прозвучал будто из-под воды.
Сквозь пелену дождя он увидел: тень, огромную, с горящими глазами, бросилась на юношу. Луи выстрелил в упор. Вспышка, рёв... Потом — раздирающий крик, от которого кровь застыла в жилах.
Тьма.
Очнулся он от запаха ладана и крови. Высокие своды графской спальни плясали перед глазами. Рене, сидевший у кровати, вскочил:
— Ты жив... Слава Господу!
Граф д’Апше вошёл без стука. Его лицо было белее мрамора, глаза — два угля ярости.
— Где Луи? — Антуан попытался сесть, но боль пронзила череп...
— Его нашли с перегрызенным горлом, — граф бросил на пол окровавленный плащ Луи. — А вы лежали рядом. Целый. С заряженным, но не спущенным ружьём!
Рене встал между ними:
— Он не...
— Молчи! — граф ударил кулаком по стене. — Вы оба... Проклятие! На этом доме… Убирайтесь… Обратно в Париж, я ненавижу вас, граф. Отныне я не жалую вас ни в усадьбе, ни в здешних землях! Я оскорблён, мне больше не нужно от вас ничего! Убирайтесь вон!
…
Вечером в лачуге Рене Антуан смотрел на карту, где крестики теперь образовывали кольцо вокруг усадьбы. Каждый крест — жизнь, оборванная в страхе.
— Он знал... — прошептал он. — Луи видел закономерность.
Рене налил вина в треснувший бокал. Его руки дрожали:
— Закономерность или ловушку? Может, зверь водит нас за нос, как кукол?
— Что, если это не зверь? — пробормотал Антуан. — Что, если это...
Где-то вдали завыл ветер. Или зверь. Антуан выпил залпом, чувствуя, как огонь растекается по жилам…
«Он смеётся... Смеётся, когда рвёт плоть. Глаза как угли, а голос... голос человечий».