Obscure

Среди мерцающих, затаённых хаосом лиц, 
блуждающий в омуте снов и сомнений, 
я строю вздымающиеся, хрупкие идеалы – каприз 
в бессоннице сумрачных, долгих стремлений.

В невидимой глазу, глубокой пыли веков, 
оставшийся в призрачном, гибнущем мире, 
пытаюсь идти средь сломленных, грустных богов, 
в тонущем, глиняном, скомканном пире.

Ах, если бы свет, просачивающийся сквозь ресницы, 
был так же желанен, как тень ускользающая, 
к жизни озябшей, усталой породой певицы, 
я тянусь из тревоги, дрожащей, пугающей.

И далекий, изгибом согнувшийся странник-обрыв, 
жует дни уходящие, тщетно голодный, 
теряя на гранях неясности слабый порыв 
и тянет за ним эту боль безысходную.

Nella polvere invisibile e profonda dei secoli, 
in un mondo che sparisce, evanescente e languente, 
cerco di avanzare fra dei spezzati e tristi, 
nella festa d’argilla, che affonda e si sgualcisce morente.

Und fern, ein Fremder, gekrummt wie ein abbrockelnder Fels, 
kaut hungrig an den davoneilenden Tagen, 
verliert an der Kante des Ungewissen den schwachen Impuls 
und zieht diese bodenlose Trauer hinter sich her.