Глава VI

Глава VI

4 сентября, 1764 г.
Франция, графство Жеводан.
Антуан Ларош.

Утро встретило нас прохладой, пробивающейся сквозь щели ставен. Я проснулся в покоях графа д'Апше, где воздух всё ещё пахнул воском, вином и тревогой. Солнце, едва коснувшись верхушек кипарисов, окрасило сад в золотистые тона, но даже его лучи не смогли развеять мрачное предчувствие, витавшее над усадьбой. За окном слышался шелест листьев, будто сам лес шептал предостережения тем, кто осмеливался его слушать.
Перед отъездом граф удостоил нас прощального завтрака, достойного королевского стола. В просторной столовой, где высокие окна пропускали первые лучи света, нам подали блюда, от которых даже мой изголодавшийся желудок содрогнулся от изобилия. Слуги в ливреях, словно тени, скользили между столами, расставляя серебряные блюда.
— Консоме из фазана — бульон, столь прозрачный, будто его варили под присмотром алхимика. Каждая капля таила в себе аромат тимьяна и лаврового листа, словно дичь сама отдала свой дух воде.
— Террин из кабана и трюфелей — слои мяса, жира и грибов, уложенные с геометрической точностью. Нож, погружённый в него, встречал               
сопротивление, как будто разрезал саму землю, из которой выросли эти дары природы.

— Птифуры с утиной печенью и вишнёвым конфитюром — миниатюрные пирожные, чья хрустящая корочка скрывала нежность, способную растрогать даже чёрствое сердце. Вишня, словно капли крови, контрастировала с золотом теста.
На серебряном подносе красовались кувшины с горячим шоколадом, густым и горьким, как мысли графа, и вареньем из ежевики, чей аромат напомнил мне детские дни в провинциальном поместье отца. Хлеб, испечённый в дровяной печи, хрустел под пальцами, а масло, поданное в мраморной маслёнке, таяло, как снег на солнце.
Граф, сидевший во главе стола, с лёгкой усмешкой наблюдал, как я, позабыв о манерах, накладываю себе вторую порцию террина.
— Ешьте, месье Ларош, — произнёс он, отхлёбывая вино из хрустального бокала. — Завтра вам понадобятся силы, а не пустые церемонии.
Его слова звучали как приказ, но в глазах читалось что-то иное — тревога, спрятанная за маской благородства. Рене, сидевший напротив, ковырял вилкой в тарелке, словно еда потеряла для него вкус. Его пальцы нервно дёргались, выдавая внутреннюю бурю.
— Вам не по нраву угощения, старина? — спросил я, пытаясь разрядить напряжение.
— Нет, просто вспомнил, как мы с тобой делили чёрствый хлеб под Прагой, — ответил он, заставляя графа на мгновение сморщиться. — Тогда еда казалась вкуснее, хоть и пахла порохом.
Граф д'Апше отложил нож и внимательно посмотрел на нас:
— Война... Она меняет человека. Но здесь, в Жеводане, война иная. Здесь нет фронтов, только тени.

Его слова повисли в воздухе, словно предзнаменование. Я кивнул, но мыслями уже был далеко — в лабиринте вопросов о Луи.
________________________________________
Всё утро я пытался отыскать юношу, чьи загадочные реплики на пиру не давали покоя. Его отсутствие бросалось в глаза, как пустое место за столом. В коридорах усадьбы я столкнулся с дворецким, стариком с лицом, напоминающим высохший пергамент. Его руки дрожали, когда он поправлял подсвечники.
— Месье Луи отбыл на рассвете, — пробормотал он, избегая моего взгляда. — В Лангон, за провизией и порохом. С ним отправились шестеро солдат и двое охотников.
Я кивнул, но сердце сжалось от недоверия. Зачем графу отправлять сына за припасами, когда в усадьбе и так хватает слуг? Может, Луи знает что-то, что отец пытается скрыть? Или же сам граф опасается, что юноша раскроет тайны, которые лучше оставить погребёнными?
Перед тем как покинуть усадьбу, граф д'Апше пожал мне руку с холодной учтивостью полководца. «До завтра, месье Ларош, — сказал он. — Пусть ваши ружья не дрогнут перед лицом врага». Рене, стоявший рядом, лишь кивнул, но в его глазах читалось то же беспокойство, что терзало и меня. Мы сели на коней и тронулись в путь, оставив за спиной каменные стены, словно поглотившие все тайны Жеводана.
________________________________________

Дорога к лачуге Рене пролегала через лес, где деревья, словно древние стражи, склонились над тропой. Солнце, поднявшееся выше, пробивалось сквозь листву, рисуя на земле узоры, похожие на звериные следы. Воздух был наполнен запахом хвои и гниющих листьев, а под ногами лошадей хрустели ветки, будто кости невинных жертв.
— Ты заметил, как граф смотрел на тебя? — нарушил молчание Рене. — Как будто ты гость, который заглянул не вовремя.
— Он боится, — ответил я, всматриваясь в чащу. — Но не зверя. Себя. Своих секретов.
Мы ехали дальше, и мои мысли вновь вернулись к Луи. Почему граф отправил его именно сейчас? Чтобы убрать с глаз долой? Или чтобы отвлечь от чего-то важного? Может, юноша слишком много знает? Его слова о «закономерностях» нападений звучали как намёк на то, что зверь — не просто животное. Но если это не зверь, то что?               
Лачуга Рене встретила нас привычным убожеством: покосившиеся стены, крыша, поросшая мхом, и запах сырости, въевшийся в каждую щель. Однако сегодня это убожество казалось мне уютнее, чем пышные покои графа. Здесь не было портретов с призрачными глазами, не было слуг, чьи взгляды скользили по спине, словно лезвия. Только печь, дымящаяся в углу, да стол, заваленный картами и пустыми бутылками.
________________________________________
Вечер мы провели в молчаливой подготовке. Рене чистил ружья, а я перебирал старые письма, найденные в сундуке под полом. Среди пожелтевших страниц попалась карта Жеводан с пометками — крестиками отмечались места нападений зверя. Они образовывали полукруг, словно кто-то методично окружал деревни.
— Посмотри, — показал я Рене. — Все атаки — здесь, у восточных границ леса. Как будто зверя гонят к нам.
— Или заманивают, — пробормотал он, не отрываясь от работы. — Может, граф знает больше, чем говорит?
Я вспомнил, как Луи на пиру упоминал, что зверь «избегает ловушек». Если это правда, то кто направляет его? Человек? Или нечто, что мыслит, как человек?
Снаружи завыл ветер, и ставни захлопали, будто пытаясь вырваться из петель. Рене подошёл к окну, прикрыв его плащом.
— Завтра будет буря, — сказал он. — Не к добру это.
               
Я кивнул, глядя на карту. Крестики сливались в кровавую дугу, указывающую прямо на усадьбу графа. Случайность? Или зверь движется к тому, что его призывает?

Перед сном я сел за стол, чтобы записать мысли. Луи д'Апше... Его отсутствие словно висело в воздухе, как недоговорённая фраза. Почему граф отправил его именно сейчас? Чтобы скрыть правду? Или чтобы защитить?
В голове всплыли слова Луи: «Он нападает выборочно, словно знает, где мы». Если зверь разумен, то кто стоит за ним? Может, сам граф, одержимый созданием оружия? Или Луи, чьи «естественные науки» скрывают тёмные эксперименты?
Я перечитал письмо Рене, присланное мне месяц назад. «Мы имеем дело с чем-то более ужасным...» — писал он. Теперь эти слова звучали пророчески. Завтрашняя охота станет не просто погоней — это будет столкновение с тайной, которую кто-то отчаянно пытается сохранить.
Луна, полная и холодная, глядела в окно, словно глаз незримого наблюдателя. Я закрыл дневник, гася свечу. Темнота поглотила комнату, но в ней уже шевелилось что-то, что не давало уснуть...