Глава V

Глава V
3 сентября, 1764 г. 
Франция, графство Жеводан.
Антуан Ларош.

Когда мы с Рене подъехали к усадьбе графа д’Апше, солнце уже клонилось к закату, отбрасывая длинные тени от высоких кипарисов, обрамлявших подъездную аллею. Поместье стояло на холме, словно древний страж, наблюдающий за долиной, где раскинулось несчастное графство Жеводан. Его каменные стены, покрытые плющом, казались живыми — то ли от игры света, то ли от того, что само это место пропиталось чем-то нездешним.
 
Лакей в ливрее помог нам спешиться, и мы проследовали через парадный вход в просторный холл, где уже слышались голоса гостей. Воздух был густ от ароматов жареной дичи, дорогого вина и воска — смесь, которая должна была успокаивать, но лишь подчеркивала тревожное напряжение. 

— Антуан Ларош, — раздался чей-то голос. 

Я обернулся. 

Передо мной стоял сам хозяин — граф д’Апше, высокий, сухопарый мужчина лет пятидесяти, с лицом, изрезанным морщинами, словно карта былых сражений. Его карие глаза, острые, как клинки, изучали меня с холодной учтивостью. 

— Ваше присутствие в нашем краю — огромная честь для всего люда — произнёс он. — Надеюсь, вы привезли не только королевскую печать, но и ясный ум, способный разобраться в том, что творится в наших лесах.

Я ответил поклоном, но прежде, чем успел открыть рот, к нам подошёл молодой человек с тёмными, почти чёрными волосами и бледным, словно выточенным из мрамора, лицом. 

— Мой сын, Луи д’Апше, очень способный и прыткий ум — истинный сын Франции и королевского двора! — Представил граф. 

Юноша улыбнулся, но в его улыбке не было тепла — только лёгкая насмешка, будто он знал что-то, чего не знали остальные. 

— Отец преувеличивает, — сказал он. — Я всего лишь студент, вернувшийся из Парижа, где изучал естественные науки. И, должен признаться, эти истории о демоническом звере кажутся мне… любопытными. 

Нас проводили в столовую залу — просторное помещение с дубовыми панелями и огромным камином, где уже собрались знатные особы Жеводана. Одни были облачены в пышные камзолы, другие — в охотничьи плащи, пахнущие дымом и порохом. Женщины в тёмных платьях перешёптывались, бросая на меня взгляды, полные любопытства и страха. 

Пир начался с традиционных тостов, но уже к третьему блюду разговор неизбежно свернул к тому, что терзало всех. 

— Это не зверь, а дьявол! — воскликнул священник, Аббат Морле, его лицо покраснело от вина и праведного гнева. — Ни одно создание Господне не способно на такую жестокость!

— Чушь!— перебил его рыжий охотник, Гийом Мартель, грузный мужчина с руками, покрытыми шрамами от схваток с волками. — Это просто больной зверь, и я лично разорву его на куски!

— А если это человек? — тихо произнёс Луи д’Апше. 

Все замолчали. 

— Что ты имеешь в виду? — нахмурился граф. 

— Я имею в виду, что зверь, о котором говорят, слишком умен для животного, — ответил Луи, отхлебнув вина. — Он нападает выборочно, избегает ловушек, словно знает, где они расставлены. Разве волк способен на такое? 

— Ты читал слишком много своих книг, — проворчал Гийом. 

— А ты слишком мало, — парировал Луи. 

Граф д’Апше поднял руку, и спор стих. 

— Споры ни к чему не приведут. Мы собрались здесь не для того, чтобы пугать друг друга сказками, а чтобы решить, как покончить с этой напастью.

— Охота, — резко сказал Гийом. — Ещё одна, масштабнее прежних.

— Сколько можно? — вскричала старая графиня де Валькур. — Вы уже устроили три облавы! И что? Только зря перебили пол-леса! 

— Может, стоит выслушать гостя? — тихо, но чётко произнёс Рене. 

Все взгляды устремились на меня. Я почувствовал, как под воротником рубашки скатывается капля пота. 

— Я не знаю, что это за тварь, — начал я. — Но я знаю, что страх делает из людей глупцов. Если это зверь — его можно убить. Если это человек — поймать. Если же… нечто иное — то и методы должны быть иные.

— Какие, например? — усмехнулся Луи. 

— Разум, — ответил я. — Наблюдение. Проследить, где и когда он появляется. Искать закономерности.

— Пока вы будете «наблюдать», он убьёт ещё десяток! — закричал Гийом. 

— А если это ловушка? — вдруг сказал Рене. 

Его голос прозвучал так спокойно, что даже я вздрогнул. 

— Что, если он ждёт, чтобы мы все собрались в одном месте?

Тишина повисла в зале, густая, как туман над болотом. 

Граф д’Апше медленно обвёл взглядом присутствующих. 

— Пятого сентября, на рассвете, мы соберемся у восточных ворот, — произнес он, и его голос, низкий и властный, заглушил последние шёпоты. — Все, кто способен держать оружие, будут сопровождать меня. Остальные… — он бросил взгляд на женщин, — останутся здесь.
Луи д’Апше поднял бокал, но его жест был скорее насмешкой, чем поддержкой.
— Отец, — начал он, — а если зверь не явится? Если это всего лишь…
— Ты либо с нами, — перебил граф, — либо продолжишь свои изыскания в библиотеке. Выбор за тобой.
Юноша замолчал, но в его глазах вспыхнул огонь, словно он уже видел разгадку, недоступную другим.
Пир продолжался на протяжении нескольких часов. Вино лилось рекой, и уже никто не говорил о звере, по крайней мере в открытою перед графом, словно все забыли о цели сегодняшнего собрания и о решении хранителя здешних земель.
Граф повернулся ко мне, и его лицо внезапно смягчилось. Он и сам переключился с роли военачальника на радушного хозяина.
— Граф д’Апше, — обратился я, кланяясь. — Ваше гостеприимство выше всяких похвал. Позвольте выразить глубочайшую признательность за оказанную честь.
Граф кивнул и улыбнулся, словно стальная маска на миг приоткрыла человеческое тепло.
— Вы останетесь в усадьбе на ночь, — заявил он, не оставляя места для возражений. — Мои слуги подготовили для вас покои. Послезавтра на рассвете мы двинемся в лес, и вам понадобятся силы.               
Рене молчал, но его взгляд скользнул ко мне, словно пытаясь уловить мою реакцию. Я поклонился снова, стараясь сохранить достоинство:
— Благодарю, ваша милость. Мы примем ваше предложение с благодарностью.
Луи д’Апше, стоявший чуть поодаль, усмехнулся вполоборота, будто наблюдал за спектаклем, где все роли уже были расписаны. Его отец жестом подозвал лакея:
— Проводите гостей в восточное крыло. И позаботьтесь, чтобы их ничто не тревожило.
Комната, отведённая мне, была просторной, но мрачной. Тяжёлые бархатные шторы поглощали лунный свет, а массивная кровать с балдахином напоминала скорее гробницу, чем место для отдыха. Я присел на край, ощущая холод камня под пальцами.
Стук в дверь заставил меня вздрогнуть.
— Войдите.
Рене, бледный и ещё более осунувшийся, проскользнул внутрь.
— Ты не спишь, — констатировал он, закрывая за собой дверь.
— Как можно спать в таком месте? — я указал на портрет предка графа, чьи глаза, написанные маслом, словно следили за каждым движением. — Здесь всё пропитано... безумием.
— Безумием или правдой? — Рене подошёл к окну, приоткрыл штору. Внизу, в саду, метались тени деревьев, будто пойманные в ловушку ветра. — Антуан, ты чувствуешь это? Воздух здесь густой, как смола. Даже птицы не поют.
Я присоединился к нему у окна. Лунный свет серебрил аллеи, превращая пруд в зеркало призраков.
— Мы пойдём на охоту, — пробормотал я. — Но что мы будем искать, Рене? Зверя? Дьявола? Или...
— Или того, кто притворяется и тем, и другим, — закончил он. — Помнишь, как в Пьемонте мы наткнулись на тот заброшенный монастырь? Там тоже витала эта тишина. Тишина перед бурей.
Я кивнул. Воспоминания о тех днях, которые всплывали, как кровавые пятна на старом пергаменте.
— Тогда мы выжили, — сказал я твёрдо. — Выживем и сейчас.
Рене повернулся ко мне, его глаза блестели в полумраке:
— Но тогда мы сражались с людьми, Антуан. А здесь... Здесь враг может оказаться куда страшнее.
Мы замолчали, слушая, как где-то в глубине усадьбы пробили часы. Полночь.
— Идём, — внезапно решил я. — Пройдёмся по саду. Может, свежий воздух прояснит мысли.
Тропинки, усыпанные опавшими листьями, хрустели под ногами. Воздух был холодным, почти зимним, и каждый вдох обжигал лёгкие.
— Ты прав, — наконец заговорил Рене. — Они боятся, но не зверя.
— А чего? — спросил я, останавливаясь у пруда.
— Себя. Своих тайн. — Он указал на тёмную воду, где отражались звёзды. — Видишь? Даже луна здесь не такая, как везде.
Я посмотрел вверх. Луна, полная и багровая, висела низко над горизонтом, словно рана в ночном небе.
— Скоро, — прошептал Рене, — когда мы войдём в лес, держись ближе к коню. И не доверяй никому. Даже... — он запнулся.
— Даже тебе? — я усмехнулся.
— Особенно мне, — серьёзно ответил он. — Если со мной что-то случится...
— Ничего не случится, — перебил я. — Мы вернёмся сюда с трофеем. Или с ответами.
Ветер внезапно стих, и сад погрузился в абсолютную тишину. Даже листья перестали шелестеть.
— Пора возвращаться, — сказал Рене, и в его голосе впервые за вечер прозвучала неуверенность.
Мы медленно пошли к усадьбе, оставляя за спиной пруд, луну и невысказанные вопросы.