Мой первый книжный магазин

МОЙ ПЕРВЫЙ КНИЖНЫЙ МАГАЗИН
Эдуард Хирш

1. Другая семья
Мой дед любил проводить время в книжном магазине Мойше Чешинского на проспекте Лоренс. Мы обычно были единственными, кто находился среди книг. В задней комнате было пыльно. Большинство книг были написаны на языках, которые я не понимал. Мне было интересно: «Почему тебе здесь так нравится?» Дед просто указал на полки: «Это моя другая семья.»

2. Массы
Мой дед верил, что мы - народ книги. Его друг Мейер верил в книгу народа. Мейер был человеком, который хотел изменить мир, объяснял дед, но он подходил к этому совершенно неправильно. Дело в том, что он все еще был коммунистом. Он пропустил информацию о Сталине. Мейер говорил: «Массы не дураки.» Мой дед покачал головой. «Ты в этом уверен?»

3. Бытие 1 и 2
Старики казались мне древними - им было чуть больше шестидесяти - и они должны были бы иметь бороды. Им не нравилась организованная часть религии, но им нравилась еврейская Библия. Мои дедушкины приятели спорили обо всем. Их не интересовал спорт. Спорить - это было их любимое занятие. Однажды они заспорили о происхождении мира. У всех была своя теория о том, почему Яхве создал человечество дважды. В углу сидел новенький. «И что?» - наконец сказал он. «Во второй раз было не лучше, чем в первый.»

4. Ашкенази
Старики говорили с акцентами. Они бежали от погромов, десятилетней службы в армии или плохих браков. Они отмечали «Другой» в правительственных формах, потому что не считали себя белыми. Это было для неевреев. «У тебя голова не для того, чтобы кепку носить», - говорил мой дедушка. Это означало «включай мозги.» «Мы не белые. Мы евреи.»

5. Ой
Мой дедушка переходил на идиш, когда расстраивался. Он говорил "ой Гутт" (ох, мой Бог) или "ой гевальт" (ох, вот горе). Но я путался и смешивал Бога и горе.

MY FIRST BOOKSTORE
Edward Hirsch
1. Another Family
My grandfather liked to hang around Moishe Cheshinsky’s bookstore on Lawrence Avenue. We were usually the only ones in the stacks. The back room was dusty. Most of the books were written in languages I couldn’t understand. I wondered, “?Why do you like it here so much?” My grandfather gestured toward the shelves, “This is my other family.”

2. The Masses
My grandfather believed we were People of the Book. His friend Meyer believed in the Book of the People. Meyer was a mensch who wanted to improve the world, Grandpa explained, but he was going about it all wrong. That’s because he was still a Communist. He had missed the news bulletin about Stalin. Meyer said, “The masses are no asses.” My grandfather shook his head. “Are you certain about that?”

3. Genesis 1 and 2
The old men seemed ancient to me they were in their early sixties and should have had beards. They didn’t like the organized part of religion, but they loved the Hebrew Bible. My grandpa’s cronies debated everything. They had no interest in sports. This was their favorite pastime. One day they argued about the origin of the world. Everyone had a theory about why Yahweh created mankind twice. There was a newcomer in the corner. “So what?” he said finally. “The second time was no better than the first.”

4. Ashkenazim
The old men spoke with accents. They had fled pogroms, or ten years of military service, or bad marriages. They checked “Other” on government forms because they did not consider themselves White. That was for gentiles. “Use your keppie,” my grandfather said, which meant my noggin. “We?re not white. We’re Jewish.”

5. Oy
My grandfather resorted to Yiddish when he was frustrated. He said oy Gutt (oh my God) or oy gevalt (good grief). But I got confused and mixed up God and grief.

Copyright 2025 by Edward Hirsch. Originally published in Poem-a-Day on May 16, 2025, by the Academy of American Poets.

”This piece takes place in Chicago in the mid-1950s and tracks my first childhood introduction to the world of books. My grandfather and his colorful cronies showed me that ideas could matter. They were all immigrants from Eastern Europe who had trouble adapting to American materialism. Their world has vanished, but their dry wit, deep feeling, remarkable learning, and dearly held opinions marked and shaped me.”
-Edward Hirsch

Edward Hirsch is the author of the memoir My Childhood in Pieces (Alfred A. Knopf, 2025) and numerous poetry collections, including Stranger by Night (Alfred A. Knopf, 2020) and Gabriel: A Poem (Alfred A. Knopf, 2014). A recipient of the Pablo Neruda Medal of Honor, the National Book Critics Circle Award, and the National Jewish Book Award, Hirsch is the president of the John Simon Guggenheim Memorial Foundation and lives in Brooklyn, New York, Lenapehoking.