Учитель Ландухов

Коллеги праздновали его сорокалетие в профессии. А ему казалось все картонным. И единственное искреннее чувство в них он наблюдал - желание выпить и закусить на дармовщинку. Нет, он не был злым человеком. Скорее, наоборот, был он человеком добрым. Никогда не ставил двойки за поведение. И вообще считал, что нет никакой шкалы оценок, чтобы оценить поведение человека. "По-ведение" - не напрасно так называется, потому что для любого поступка, особенно детского, существует давлеющаяя над ним причина. Ну а, поскольку, взрослых людей не бывает совсем - его долгий педагогический опыт - человек всегда ведом ежечасно возникающими обстоятельствами и причинами. Причину пойми - поймешь поступок. Сам он, выйдя на седьмой десяток, не чувствовал груза возраста в уме, только в теле. Пока не стрельнут колени, не пересечет спину и не заноет левое зареберье - думал он о себе, как о сорокалетнем: состоявшимся, обжившемся, заставившем себя уважать мужчине. Двадцать лет тому думал о двадцатилетнем таком же себе. Эх. Годы дают здравую оценку себе. Но при этом всем, возясь с внуками, он равнялся с ними всеми силами своей души и с удовольствием замечал, что это удается ему гораздо лучше, чем его сыну, только проходящему четвертый десяток.

А сегодняшний день был ему в тягость. Чествуя тебя, люди иногда так перебирают с приторностью так называемого уважения, что и ты вынужден кривляться, принимая неискренне-почитательные тосты с официально-благодарным лицом. А хочется простоты и правды.

Выслушав очередной тост, он поблагодарил немногословно. И, покуда учительская загремела шумными диалогами, скользнул наружу - подышать не спиртными парами и пустыми речами, а мягким летним ветром.

Позади школы был так называемый машдвор - огороженная территория, внутри которой стояла три больших гаража - наследие "совка", когда людей учили трудиться, а не приобретать такое ценное ныне "свое мнение". Там за забором была общешкольная курилка, разделенная оградой на учительскую и ученическую половину. Этакий компромис. Он вышел на свою. С наслаждением затянулся и услышал по-за оградой шевеление и, вроде как всхлипы. Он не любил плачущих.

Понимал, жалел, но не любил.

- А ну прекратить это мокрое дело! - Он двинулся вобход перегородки...