Крымские путевые заметки. Гл. 19

 Борис Пастернак, Евгений Князев и мы.

  Небольшой привычный отдых и лёгкий ужин восстановили наши силы. Одеться и улыбнуться жене в зеркало было приятно-привычно.
  Через восемь минут мы были в  фойе ялтинского театра имени Чехова. Странное совпадение, подумалось мне, - второй раз остановились в гостинице на улице Чехова, театр имени Антона Павловича, моя родная школа его же имени, нечаянная экскурсия в домик Чехова... (А ведь я мечтал в юности стать артистом драмтеатра и кино. Как утверждают моя жена, родные и близкие, я состоялся и в этом, правда, без сцены и оваций шумной публики).
Гардероб имел место быть, но вешалка нашей паре не понадобилась. Мы были одеты скромно, но аккуратно, как и другие зрители. Определённого дресс-кода не предусматривалось. В одежде была свобода и демократия. Наконец, мы продефилировали по красной ковровой дорожке. С обеих сторон нас сопровождала цветная фотогалерея с автографами советских и современных российских артистов. И вишенкой на торте был уютный небольшой зрительный зал с креслами красного бархата.
  Зрители расселись по местам, музыканты взяли в руки инструменты. Вышла милая девушка-конферансье в нежно-голубом, искрящемся платье и пригласила на сцену народного артиста России Евгения Владимировича Князева. (А ведь он мог быть моряком, как, впрочем, и я - артистом, - вспыхнула мысль).
Артист на сцене был одет в чёрный концертный костюм, галстук-бабочка отлично контрастировал с белой рубашкой, и отражался на чёрных лаковых туфлях. Вахтенный электрик приглушил свет. И началось...
  Заиграл оркестр. Я сразу же вспомнил уроки "музыкального часа", проводившегося для учеников средней школы номер пять имени Чехова в этом же зале. И потому смог легко отличить три контрабаса от двух виолончелей, я даже видел не одну скрипку, зная чем они отличаются друг от друга. Красивая женщина в каких-нибудь десяти метрах от нас, и в метре от ведущего, в синем искрящемся в свете рамп платье, явно играла первую скрипку. Остальные члены оркестра играли свои партии в затенённых местах сцены, и были на общем фоне не так отчётливо видны. Скорее всего, этого требовала обстановка. На задних рядах оркестрантов угадывались духовые и ударные. И даже рояль. Конечно, я не был театралом, завсегдатаем музыкальных салонов и потому, как мог, описал, что видел. Ещё Адмирал  Макаров говорил: "Что вижу и слышу, то пишу, а что не вижу и нн слвшу, то не пишу". И я всегда следую этому правилу вахтенного штурмана.
  Звучала музыка. И не одного композитора, плавно, иногда резко переходящая из одного в другое произведение. Так было нужно по сценарию. Чайковский, Шопен, Шуберт, Скрябин, Вагнер... Играл оркестр, полностью подчиняясь дирижеру. Здесь, как и на флоте, нужна дисциплина и единоначалие.
Голос актера то был тихим, как штиль, то мягким и плавным, как океанская зыбь. То крепчая громче и громче, превращаясь в рык зимнего черноморского шторма.
  Выступление артиста -  это всегда либо полное погружение в происходящее на сцене, либо...
В нашем случае "второго либо" не понадобилось.
Эх, я бы вам много рассказал... о штормах. Время в зале остановилось. Мне так хотелось посмотреть на часы. Но было стыдно за своё малодушие. Я устал сидеть. В партере. Ступни ног горели и я мечтал опустить их в тазик с холодной водой.
Ну когда же концерт закончится?
Жена, чувствуя моё состояние, пальчиком на моём колене рисовала знак вопроса, мол, может домой? Но мне хотелось сохранить своё реноме. Барельеф дорогого мне Антона Павловича под самым потолком косился на меня с укоризной. "Все хорошее когда-нибудь да заканчивается",- с облегчением выдохнул я, услышав аплодисменты. Зал стоял! Три раза артист выходил на сцену к скандирующей публике.
Сложилось живое ощущение, что Князев сыграл самого себя. Эту параллель мы обнаружили немного позже, после неспешной прогулки уже домой.
Господин Интернет услужливо рассказал биографию актёра и небезразличному зрителю стало всё ясно.