Разговор с Мажитом Гафури

РАЗГОВОР С МАЖИТОМ ГАФУРИ
- Володя, зайди к шефу, - сказал мне мой коллега Константин, здороваясь за руку,
- Что-то он тобой интересовался.
Шеф сидел за столом и увидев меня, приветственно заулыбался.
- Проходи, присаживайся, - сказал он и показал на кресло. Сколько ты у нас работаешь, Владимир? Уже почти год? Есть у меня интересное предложение.

В то время я работал ведущим своей авторской программы на старейшем федеральном радио «Маяк». Вёл в прямом эфире часовые передачи, в которых встречался с самыми разными, но всегда очень интересными людьми. У меня в гостях бывали писатели и музыканты, политики и артисты, художники и спортсмены. Интересно, что задумал шеф, успел было подумать я, как он продолжил.

- Есть у нас в городе одно, как говорят, интересное место… Сам я там не был, но мне кажется, что дым без огня не бывает. Сходи, пообщайся, как ты умеешь. Вдруг, действительно, окажется очень интересно.

«Уфимский институт рационального пользования» находился в одном из старых кирпичных зданий, удивительным образом, сохранившимся до наших дней в превосходном состоянии. Здание стояло в некотором отдалении от старого же центра
города, но во вполне шаговой доступности. Неброская вывеска не привлекала внимание редких прохожих, как и собственно само здание, не выделявшееся из стоящих рядом ничем особенным.
          Попав внутрь и показав удостоверение худощавому вахтёру, проследовал по светлому коридору на первом этаже и постучал в нужную дверь, на которой красовалась табличка с витиеватыми буквами, гласящая «заведующий отделом №…».
- Войдите! – последовало указание из-за двери.
Внутри оказалось так же светло, как и в коридоре. За столом сидел человек средних лет в аккуратном костюме, слегка устаревшего фасона. Он вопросительно посмотрел на меня. А я обвёл глазами кабинет. На стенах ничего не висело. Ни портретов руководителей высших органов, ни дипломов и благодарственных писем от вышестоящих инстанций, как это обычно бывает. Ничего! Лишь на столе лежали какие-то бумаги и в углу стола возвышалась стопочка из папок и нескольких книг. Что-то отдалённо показалось мне знакомым, но чётко сфокусироваться я не успел.
- Ильгам, - представился хозяин кабинета, - Чем могу?!
- Владимир, ГТРК «Радио МАЯК», веду передачи…
- Узнал, - не дал закончить Ильгам, - У вас бывали на эфире некоторые из моих знакомых, тепло отзывались… Вот поэтому, собственно…

Разговор длился около часа. Из него я узнал, что институт занимается теоретическим изучением некоторых научных гипотез и практическим применением знаний, полученных в ходе многочисленных экспериментов. Каждый отдел работает в своём направлении, а непосредственно отдел Ильгама, изучает возможности некой многополярности существования вселенной (его слова). Что чётких границ времени,
как оказалось, не существует. Что путешествия возможны, но пока ограничиваются
задействованной в экспериментах энергией. Но это, как бы, пока вопрос времени – пошутил Ильгам.
       Видя, что я отношусь ко всему сказанному с некоторой долей иронии, он добавил,
что проведённые опыты чётко показали возможность перемещения, как в одну из сторон по вектору времени, так и возврат в начальную точку. И если я готов, то он мне покажет кое-что интересное.
- Куда уж интереснее, - произнёс я и добавил, - А вы не боитесь всё это мне рассказывать?
- Нет. А почему я должен бояться и чего именно?
- Ну, это же, наверное, секретная информация, а если я расскажу об этом или напишу рассказ?!
- Хм… Ну что вы, право слово… Вы же не сумасшедший. Да и кто вам поверит?
Я задумался… А, действительно, кто?
  И тут же перед глазами стали всплывать картинки со смирительными рубашками и санитарами… Дикая улыбка доктора с леденящим душу взором, держащего в руках большой, чем-то наполненный шприц… Блестящая табличка на двери, написанная таким же шрифтом, что и на двери заведующего отделом института, гласящая «Палата №6» и т.д. и т.п.

- Вперёд или назад? – вывел меня из оцепенения голос Ильгама.
- Что?! – переспросил я.
- Ну мы можем либо вперед, либо назад по времени. Куда?
- Мы?! – удивился я.
- Конечно мы. Кто же вас одного без специальной подготовки туда отпустит? Мало ли в чьи руки там попадёте.
- А на сколько времени можем?
- Что вы имеете в виду? Если на количество времени, проведённого там, то не очень важно, ведь мы вернёмся точно в эти же минуты и секунды времени отправки. Никто ничего не заметит. Ну, допустим, для первого раза часа на два…

- Нет, я не это имел ввиду. На сколько лет реально совершить скачок? В какие
года?
Ильгам на мгновение задумался и ответил:
- Стабильно пока работает период в плюс-минус 90-95 лет. Мы конечно пробуем и другие величины, но гарантированно система работает в этих рамках.
- Тогда назад! На всю катушку!
И я с недоверием посмотрел на собеседника.
- Ну что же, идёмте на улицу.

Мы вышли из кабинета и проследовали по коридору. Вахтёр проводил нас взглядом.
Другой вахтёр, отметил про себя я, и форма другая… Дверь в этот момент распахнулась, и мы оказались на улице.

Снаружи здание было таким же, разве что кирпичная кладка стен была чуть светлее,
но то, что было вокруг… Уфа конца двадцатых годов прошлого столетия имела конечно свой исторический шарм. Никаких тебе стеклянных небоскрёбов, никакого сталинского ампира… Но к слову сказать и асфальт далеко не везде радовал глаз, а булыжные мостовые напротив, аутентично вписывались в ландшафт.
«Слава богу, вслух не сказал эти непонятные местным того времени слова» - подумалось мне.
       Погуляв немного по улочкам, мы увидели человека, в облике которого, что-то показалось очень знакомым. Худощавое лицо, выразительный взгляд, узнаваемые усы…
- Знаете, кто это? – чуть прикоснувшись ко мне, спросил Ильгам и не дожидаясь ответа продолжил, - Это Мажит Гафури. Да-да, тот самый. Мы знакомы, хотите представлю ему вас?

Хочу ли? Да я в сказке оказался. Конечно хочу! Первый народный поэт Башкирии.
Человек, писавший о простых людях, об их трудной судьбе, о построении справедливого общества, в чью честь названо более двухсот улиц по всей стране, как в Уфе, так и в Стерлитамаке, Салавате и Давлеканово, в Казани и в Кривом Роге, в Снежинске и Белорецке, в Ишимбае… И это только то, что пришло в голову в первую очередь.

Всё это вмиг промелькнуло в моей голове, а вслух я просто сказал:
- Да! Это очень интересно!

Дальше всё было как во сне. Писатель охотно пошёл на контакт. Видимо они с Ильгамом, действительно были знакомы, они стали общаться и через какое-то время Ильгам представил нас друг другу.
- Мажит, - просто сказал писатель.
- Владимир, - ответил я и протянул для пожатия руку.
- А вы действительно поэт? Именно так отрекомендовал вас мне ваш товарищ.

Товарищ, промелькнуло в голове. Какое теплое забытое слово…

- Поэт, - согласился я, уже ничему не удивляясь.
- А о чём пишете, Владимир?
- Да обо всём, что волнует. Как и вы, Мажит, наверное…
- Хм, как и я? Я вот знаете о чём думаю сейчас, Владимир?
- Нет, Мажит. Но, думаю, вас гложет что-то большое и масштабное, что будет понятно потом всем и каждому. Я прав?
- Нет, уважаемый Владимир, я удивлён вашей выдержкой!
- А в чём дело, Мажит, что вас удивляет?
- Первое, о чём меня спрашивают другие поэты, как вам удалось стать народным поэтом, а второе, как получить во владение особняк в центре города. А вы – нет.
- Мажит, дорогой, извините, что без отчества. Мне интересно само творчество, а не его цена. Сила слова важнее силы денег. А силы денег для настоящего писателя должно хватать на покупку чистых листов бумаги и пишущие принадлежности.
Я так думаю! (Многозначительно сказав последнюю фразу с грузинским акцентом,
как в фильме «Мимино», поднял вверх указательный палец).
- Похвально, - продолжил великий писатель, (в то время никого не удивлял грузинский акцент), - а вы знаете, мне действительно очень близки переживания обычных людей, именно поэтому я в своём творчестве уделяю так много этому внимания. Вот, послушайте, например, такой стих:

Я И МОЙ НАРОД
Лишь сделаю я шаг вперед —
Как тотчас оглянусь назад:
Желая знать, куда шагнул,
К народу обращаю взгляд.

Что, если с птицей наравне
Лететь я буду в этот миг —
И вдруг увижу с высоты
Я все на том же месте их?

- Как поэтично, - воскликнул я, не подавая виду, что знаком с этим стихотворением мастера ещё со школьной скамьи. Но мне знакомо это чувство, я тоже задумывался о судьбе поэта. Позволите?
Мажит кивнул и из меня полились строки:

ТАКОЙ, КАК ВСЕ
Такой, как все, поэт со стороны,
Не разглядеть в нём признаков поэта.
Поэту не вменить за то вины,
Поэта знают по сердцам согретым.

Он, как и Вы, задумчив и умён.
Он, как и Вы, сословия земного.
Поэт не выбирает сам времён,
Но душу излечить поможет словом.

Он также, как и Вы, включает свет,
Когда ему, казалось бы, не видно.
Хотя необходимости в том нет,
Достаточно и отблесков от нимба.

И крылья... Крылья! Крылья за спиной.
Они даны ему взлетать как птица.
Чтоб верил сам и вёл бы за собой,
Чтоб даже он не смог бы усомниться.

Мажит слегка улыбнулся на «отблесках от нимба» и произнёс:
- Да в ваших стихах есть место для улыбки, но мне иногда кажется, что жизнь наша, как времена года, и в каждом времени есть что доброе и мудрое, вот послушайте:

ЖИЗНЬ
Уж первый белый волосок блеснул меж черных у виска.
Седеют волосы мои! Посеребрила их тоска.
О лето жизни! Ты прошло. Ко мне не возвратишься ты!
Всё в прошлом. Я, как старый дуб, осыпал юности листы…
               
- Да, согласен с вами, Мажит! Иногда аллегории со временами года могут вызывать грустные мысли. С вашего разрешения:

СЛУЧАЙНАЯ ОСЕНЬ
Случайная Осень случилась со мной,
Случилась, увы, бестолково.
Мне больше не нужно бежать за собой
И как убежишь от такого?

По этой причине из списка причин
Я время стираю всё время,
Но время само из таких величин,
Смятенья которому - бремя.

Возможно и время стирает меня,
Что в мыслях моих и не ново.
Стирает без устали день ото дня,
До вздоха, до тени, до слова.

И слово оставив всего лишь одно,
Сотрёт мою жизнь до трёх сосен -
В которых плутая довольно давно,
Случайно ли, встретил я Осень.

- В вашем стихотворении, Владимир, осень – это тоже грусть. Случайная, говорите? Как мне кажется, ничего случайного нет. А так хочется обрести счастье, только вот где его искать? Не обессудьте:

ИСКАНИЕ СЧАСТЬЯ
Не видно счастья на земле. А затеряться счастью где б?
Быть может, счастье в небесах, на золотой доске судеб?

«На этом свете счастья нет!» — уныло утверждает тот,
Кто в нем отчаялся. И вот на небесах он счастья ждет.

Бедняга твердо убежден, что там найдет свою судьбу,
Что в рай войдет его душа, когда он сам сгниет в гробу.

Я плоховато знаю рай! Ни разу я туда не лез.
Землей довольный, не вникал я в философию небес!

- О! А мне тоже подобные мысли приходили. С уходом в философию. Я своё стихотворение назвал «По вертикали».

ПО ВЕРТИКАЛИ
Из луж на небо шли дожди
По тонкой ржавой вертикали.
Правдивы были лишь детали,
Где капли мне шептали - жди.

Любому в небо не с руки,
Но с головы гния, как рыба,
Я место тёплое надыбал,
Зашевелились плавники.

И по течению воды
Из украшенья чёрных списков
Вдруг пал на небо, да так низко -
Миг оставался до беды.

- Совсем уж было невтерпёж? -
Изрёк весь в сером белый ангел,
(Скорей всего в приличном ранге)
- С небес уже не упадёшь.

А струйки липкого дождя,
Смотреть мешали вниз на лица -
Там не могли и усомниться
В существовании тебя.

- «Скорей всего в приличном ранге…» процитировал строчку из моего стихотворения писатель. - А вы, Владимир, верующий? Ваши рассуждения о мирах не могут быть проверены на этом свете, а с другого сюда уже не докричаться. Мне верится, что есть другое чувство, такое, которое главней всех на свете. Вот, послушайте:

ЛЮБОВЬ
Пусть дни идут, не гаснет страсть, наоборот: всё жарче кровь!
Ах, видно, заблудился я в твоем густом саду, любовь!

Бегу — и вдруг перед тобой колени робко преклоню,
Сержусь, но, словно мотылек, лечу к любовному огню!

«Я излечился!» — говорю, а сам дрожу, и вновь горю,
И возвращаюсь вновь к тебе, и вновь тебя боготворю!

Нет, я не в силах убежать! Ты стала мне, любовь, тюрьмой!
Я пойман: с четырех сторон пылает жаркий пламень твой!


- Любовь, это именно то, ради чего стоит жить, а всё остальное – тлен. Так я вижу наше существование. Любовь прежде всего… Любовь к Родине, к доброте… к женщине… Я бы хотел прочитать вам это, Мажит:

ЕЁ ЛАДОНИ
В иные дни на ощупь и на вкус
Ты ощущаешь шёпот всей вселенной
И каждый слог такой же откровенный,
Как поцелуй, что ускоряет пульс.

Сегодня пахнет так, как пахнет дождь,
Но в небе нет и облачка в помине.
У неба вкус прозрачно-ярко-синий -
Лизни разок и больше не тревожь.

И сотканный из юности твой день,
Укрытый серебристой паутиной,
Отступит вдруг и станет укротимой
Твоя, весь день, блуждающая тень.

И с запахом из яблочных садов,
Таким непревзойдённо-терпко-тонким...
Познаешь, взяв в свои её ладони,
Все тайны, что сокрыты в бездне снов.

В иные ночи жёлтое стекло,
Которое всем кажется луною,
Нас покрывает пудрой золотою,
Чтоб время счастья вдруг не истекло.

- Владимир, у вас получилось совсем неплохо в этом стихотворении передать романтизм, такое личное и нежное послание миру. Рад, что услышал это от вас. Просто какой-то чудесный случай свёл нас сегодня вместе, хотя мы знаем, ничего случайного… Но тем не менее стих с таким названием у меня есть:

ЧУДЕСНЫЙ СЛУЧАЙ
(Из неопубликованных стихов)
Чудесный случай был вчера! Я мирно шел к себе домой,
Вдруг вижу: светит огонек, мой озаряя путь ночной.

Подумать: солнце? Но в горах уже погас заката свет!
Луна — подумать? Но как раз луны на небосклоне нет!

Откуда лился этот свет, лишь позже догадался я:
По улице навстречу мне шла ты, любимая моя!

- Вы удивитесь, Мажит! Как много общего бывает в стихах поэтов. Огонь… Ночь… Любимая…

ДЫХАНИЕ ТУСКЛОГО СВЕТА
Я денег одолжил себе
При тускло включенном торшере -
Теперь никто себе не верит,
По крайней мере в темноте.

Возможно это глупый свет
Служил дыханием плаценты,
Где с долга выручив проценты,
Рождались время и рассвет.

Пересчитать и пережить
С тобой шестнадцать пачек соли
И полюбить себе позволить,
Продев в иголку в сене нить.

Свет, это мост из пустоты
И было мне не так и важно,
Считать ли в долг любовь продажной?
Там, за мостом, стояла ты.

- В этих стихах есть что-то мещанское, Владимир, в долг, проценты… Возможно вы написали этот стих ещё при Царе-батюшке, ведь в наше время такое не практикуется. Мы строим справедливое социалистическое общество, где деньги имеют второстепенную роль. Как говорится, от каждого по возможности - каждому по потребности. Хотя мы прожили с вами долгую жизнь. Пожили при том старом устое и строим наше новое светлое будущее. А жизнь… Жизнь - это клубок нитей…

Тут я почувствовал локоть Ильгама, который взглядом показывал на часы. Как быстро пролетело время, нам пора возвращаться домой. Но тем временем Мажит уже начал читать свой стих.

КЛУБОК ЖИЗНИ
Коль жизнь мою смотаешь — не велик
Покажется ее клубок тугой,
А размотай — и с одного конца
Едва увидишь ты конец другой!

Едва, стоящий перед нами живой классик, закончил, Ильгам попросил извинения за нас двоих, и мы стали удаляться.
- До свиданья, друзья! – произнёс на прощание Мажит Гафури.
- До новой встречи, Мажит! – смело ответил я, теперь уже не сомневаясь, что она когда-нибудь случится вновь.

- Ну как? – спросил Ильгам, - не плохо для первого раза?
Когда мы подходили уже к зданию института. Всю дорогу я молчал, осмысливая произошедшее.
- Круто! – согласился я.
Дверь открылась, и мы проследовали в кабинет Ильгама. Вахтёр читал газету и на нас особо не обратил внимание.

В кабинете Ильгам ещё раз посмотрел на часы и произнёс, что ему пора, мы попрощались. Пожимая ему руку, я ещё раз мельком взглянул на стол и вдруг осознал, что меня беспокоило, - две книги из тех, что были в стопке, оказались моего авторства.

Пройдя по светлому коридору, я направился к выходу. Вахтёр снова был другой. Полноватый и в серебристой униформе с мигающей кнопкой на рукаве. На этот раз вахтёр смотрел новости по полупрозрачному экрану, висящему просто в воздухе. Дверь приоткрылась, и я вышел на улицу. Вокруг стояло несколько знакомых стеклянных небоскрёбов. А над ними нависали другие – блестящие, переливающиеся, уходящие своими верхними этажами высоко в небо. Вдруг что-то пролетело совсем рядом и приземлилось невдалеке. Вся ровная, как стекло поверхность дороги заморгала разноцветными огоньками и из такси (шашечки на борту стеклянной двери не оставили никаких сомнений) вышла в полупрозрачном, светящемся и пульсирующим как у медузы, платье – девушка. Девушка скрылась в подъезде дома напротив, а я всё стоял и смотрел ей вслед, прикидывая в уме на сколько я оказался впереди во времени.
Я почувствовал, что дверь института вновь приоткрылась и только сейчас заметил, что здание института интегрировано в массивный серебристый корпус с непрозрачными стёклами, простирающийся в обе стороны на ширину квартала. Тем временем из проёма появился Ильгам. Он улыбнулся, подмигнул и сказал: - Вам не сюда, Владимир, идёмте, я вас провожу.
  Снова вахтёр, коридор, кабинет, взгляд на стол, коридор, вахтёр (на этот раз тот вахтёр, самый первый) И выход на улицу. Ту самую. По которой я сюда и пришёл. Взгляд на здание. Слава - богу, без пристройки из стекла. Смотрю на часы – с момента моего прихода сюда прошло всего несколько минут.

     Удивительное – рядом! Очевидное – невероятное! Легенды и мифы! – Это я придумываю на ходу название передачи и понимаю, что эпитетов не хватает, чтобы отразить в словах то, что только что пережил. Представляю, как сейчас зайду в кабинет шефа и поведаю ему эту прелюбопытнейшую историю. И тут у меня перед глазами мысленно всплывают названия этих двух книг со стола Ильгама. Первая с ярко-жёлтой обложкой: Владимир Кузьмичёв «Вверх тормашками», а вторая с тёмно-красной – Владимир Кузьмичёв «Разговор с Мажитом Гафури». Но я не писал такой книги… Пока не писал.

Владимир Кузьмичёв, февраль 2025