Житейская мудрость Феохария Дормидонтовича

В небольшом театральном буфете мы сидели тесным кружком вокруг старого актёра. Феохарий Дормидонтович Кречетов, человек-легенда в наших кругах, пил крепкий чай и рассказывал истории из своей долгой театральной жизни. Морщинистое лицо его хранило следы сотен сыгранных характеров, а глаза, несмотря на семьдесят с лишним лет, сверкали молодым озорством.

— А помните, в девяносто третьем, тот скандал с Елизаровым? — спросил кто-то из молодых актёров.

Феохарий Дормидонтович поморщился, словно от зубной боли:

— Ох, Елизаров... Бездарность, возомнившая себя гением! — Он отхлебнул чай и поставил стакан на блюдце с неожиданной элегантностью. — Этот прохвост тогда пустил обо мне такие слухи, что хоть из театра беги.

— И как вы справились? — спросила Маша, начинающая актриса, с обожанием глядя на старика.

Феохарий Дормидонтович хитро прищурился и обвёл нас взглядом.

— Репутация, хулиганы вы мои, подобна жужжащей мухе, — начал он, и мы все невольно подались вперёд. — Если как следует её прихлопнуть, она уже не взлетит, но зато пожужжит какое-то время. Вот только, чтобы правильно рассчитать это «как следует», надо не одну муху прихлопнуть.

Он замолчал, явно наслаждаясь произведённым эффектом.

— И что же вы сделали с Елизаровым? — не выдержал молодой актёр.

— О, ничего особенного, — старик хмыкнул. — Просто подождал удобного случая. А случай, как известно, не заставляет себя ждать, особенно когда речь идёт о самовлюблённых бездарностях.

Феохарий Дормидонтович отломил кусочек баранки и задумчиво посмотрел в окно, за которым моросил осенний дождь.

— Елизаров, видите ли, был чрезвычайно тщеславен. На все премьеры приглашал критиков, давал интервью направо и налево. И вот на премьере «Вишнёвого сада», где он играл Лопахина, я подговорил нашего монтировщика Петю чуть ослабить крепления декораций. Прямо перед главным монологом Лопахина, когда Елизаров уже раскрыл рот для своего «Я купил!», задник с нарисованным садом медленно завалился вперёд.

— Боже мой! — ахнула Маша. — Он не пострадал?

— Увы, нет, — сокрушённо покачал головой Феохарий Дормидонтович. — Но зато весь зал видел, как наш «великий трагик» с визгом прыгнул в первый ряд, прямо на колени к главному театральному критику города. Представьте: взрослый мужчина в сюртуке Лопахина сидит на коленях у старенького критика и трясётся, как осиновый лист!

Мы расхохотались, представив эту картину.

— На следующий день все городские газеты писали о «незабываемом прыжке Елизарова». Кто-то даже сравнил его с балетным танцовщиком, только без грации. После этого случая его претензии на гениальность уже никто не воспринимал всерьёз.

— И он так и не догадался, что это ваших рук дело? — спросил я.

Старый актёр аккуратно промокнул губы салфеткой.

— Догадался, конечно. Пришёл ко мне в гримёрную, скандалил, грозился директору пожаловаться. А я ему и говорю: «Голубчик, о чём это вы? Какие обвинения? Декорации падают, лампочки перегорают — обычное дело в театре. А вот актёры, прыгающие в зрительный зал от страха — это уже нечто новое. Ваше ноу-хау, так сказать».

— И что он?

— Побагровел, покричал ещё немного и ушёл. А через месяц перевёлся в театр в другом городе. Потом ещё несколько раз менял театры, но репутация-то ползёт следом, жужжит...

Феохарий Дормидонтович допил чай и задумчиво добавил:

— Но самое забавное знаете что? Через много лет мы встретились на каком-то фестивале. И он подошёл ко мне с бутылкой коньяка. «Спасибо, — говорит, — Феохарий Дормидонтович. Если бы не вы, я бы так и остался бы напыщенным ослом. А благодаря вашей науке я научился смеяться над собой». И мы просидели с ним до утра, вспоминая театральные истории.

Старик замолчал и посмотрел куда-то вдаль, словно видя всю свою жизнь, как панораму.

— Вот такая история, хулиганы мои. Репутация — штука хрупкая, но и исправимая. Главное — вовремя понять, что жужжание — это ещё не полёт.

Буфетчица объявила, что антракт заканчивается. Мы стали расходиться, но слова Феохария Дормидонтовича о мухе, которая жужжит, но уже не взлетит, почему-то застряли в моей памяти. Много лет спустя, когда и сам я столкнулся с клеветой, эти слова помогли мне сохранить выдержку и чувство юмора. А это, как говорил наш старый актёр, в нашей профессии порой важнее таланта.