Ночь и День после Бродского

Ночь, как живописец, мажет смолой щели в рамах, 
Где время, согнувшись в дугу, пьёт звёздный настой. 
Тень сандалии Сфинкса ползёт по папирусам храма, 
А Луна — серебро на ладонях у Вечности слепой. 

День, кузнец, стучит по наковальне существования, 
Высекая искры в пепле забытых цивилизаций. 
Солнце — жёлтый лимон в чайнике мироздания, 
Где паром истекает пространство, теряя грацию. 

Между ними — зрачок, расширенный до абсурда, 
Где чёрное с белым сплетают брак без обряда. 
Полночь пишет стихи на полях Библии Бюргера, 
Полдень рвёт календарь, смеясь над ложью парада. 

Звёзды, как трещины в куполе тюрьмы столетий. 
Рассвет – это опись конфискованного у тьмы ночной.
Мы — чернильные кляксы в протоколе бессмертья, 
Где Ночь и День судятся за право быть Судьбой. 

Но в тиканье часов, что падают в колодец эонов, 
Нет ни дня, ни ночи — лишь вертикаль тишины. 
Как Бродский, застрявший меж Питером и Нью-Йорком, 
Мы все — половинки разорванной луны. 

P.S.
Путник, застигнутый сумерками посредине моста,
Несёт в кармане окурок, сотканный из света и пыли.
Он знает: граница меж тьмой и янтарём пуста —
Это просто два берега одной и той же могилы.