666

Nel vento d’Arkhangelsk piange la neve, 
Nel bianco silenzio la notte si eleva, 
Il Mare sussurra di ombre e catene, 
Tra ghiacciai e tempeste la paura si avvena.

Soina distante, le sabbie inghiottite, 
Seicentosessantasei canzoni svanite, 
Versi maledetti, bruciati nei venti, 
Righe gettate, sospiro dei tempi.

Artigli di gelo, cuore sanguina forte, 
Il mare in tempesta risveglia la morte, 
Nelle lastre di ghiaccio l’odio si cela, 
Ride feroce, la notte rivela.

Poesie che cadono, fredde sul molo, 
Bruciate da vento, sparite in un volo, 
Canzoni sepolte dove il sole non sorge, 
Ma scrivo lo stesso, la rabbia mi scorge.

Voce tagliente nel vento si scioglie, 
Carta e memoria: la fiamma le toglie, 
Resta quest’urlo, feroce e immortale, 
Bianco, gelido, e mai uguale.

В архангельском ветре — рыдания снегов, 
В безмолвии белом растёт тьма веков, 
Шепчет море о цепях, о тенях и страхе, 
Среди льдов и бурь я искал свою правду — во мраке.

Далёкая Шойна — зыбучие пески, 
Шестьсот шестьдесят шесть сожжённых строк и тоски, 
Проклятые песни уносят ветра, 
Брошенные рифмы, дыханья утра.

Когти ледяные сердце рвут на части, 
Море в ярости будит к смертельной напасти, 
В ледяных барьерах скрывается злость, 
Ухмылка её — ночи вечная гость.

Падают стихи, мёрзнут у причалов, 
Сжигает их ветер, и канут без жалоб, 
Песни похоронены там, где нет света, 
Но всё же я пишу — и ненависть где-то.

Мой голос жестокий — ветру острый брат, 
Пламя стирает память, бумагу, слова, 
Остаётся лишь крик — вечный, ледяной, 
Яростно-белый, не ставший стеной.