Блокадница Ленинграда

 Предисловие (из поста вконтакте)

С Великим Праздником, дорогие друзья, с Днём Победы!
Много лет назад, будучи ещё подростком, я написала отрывки из воспоминаний бабушки Регины Андреевны, моей удивительной соседки на даче, у которой часто бывала. Я её очень любила. А она вообще всех-всех любила. Удивительно светлый, добрый человечек, которая пережила всё на свете: и блокаду, похоронив всех своих родных, и смерть родного сына (старшего) и мужа.. и она снова осталась совсем одна. Её младший сын долго сидел в местах лишения свободы, куда она возила передачки. Это был лагерь, где-то далеко. Сын в тюрьме стал священником (протестантом), строил храм, затем начал петь песни. А после взял зону, где был, под свою опеку и помогал молодым парням выживать, приходить к вере и возвращаться к жизни...
Он, пожалуй, только ей и помогал. Но давно уж заросла трава на их участке, где светлый голубой маленький домик, её домик.

Помню как она попала в больницу. Я ей позвонила, узнать как она. И позже сказали, что она... и я так её больше и не увидела. Думала ведь приехать, но, то ли она просила не приезжать, то ли что, уже не помню.

Меня удивляла в ней та легкость, с которой она казалось жила. Будто всего этого не переживала и прожила абсолютно счастливую жизнь. Верующей как таковой она себя не называла. Но стоило с ней побыть хоть сколько рядышком, как не оставалось и сомнения что именно таковой она и была. Последнее отдаст, накормит, обогреет. Ни слова жалобного не скажет и, сама нуждаясь в помощи и любви, будет отдавать её без остатка...

Мы говорили о многом. Я не стала углубляться в её личную жизнь и писать подробности. Наверное это не очень этично. Хотела бы она этого, я не знаю. Написала, что помнила в общем, кусочками, мыслями. Я уверена что это будет интересно очень многим. Хотя бы просто как память об этом замечательном человеке.
Когда-то я дала себе обещание (и ей тоже) что напишу о ней. Что наверняка какому-то изданию это будет интересно.
Но вот руки всё не доходили, потом что-то где-то не по тематике было. Когда-то ни раз предлагала журналу "Фома", где работала, опубликовать, но интереса с их стороны не было. Писала ещё в газеты. И вот решила опубликовать у себя. Пусть будет тут, вдруг однажды мои воспоминания где-нибудь издадут!

Прикрепляю фотографии, думается мне последнего года жизни Регины Андреевны.
На фото она как раз с младшим сыном, Михаилом (у нее было два сына). Фото когда-то сын мне и переслал (остальные фото см. по ссылке статьи Вконтакте внизу).

Есть фотографии на даче на лавочке и вместе с моей бабушкой. И просто где её фотографировала. Они чудесные, плёночные, однажды я их найду и отсканирую. Напишу об этом отдельно, потому что фото необыкновенные, такие светлые и мои детские воспоминания тоже.
Если сын Михаил откликнется (мы потеряли связь), может быть он поделиться какими-то личными фотографиями и расскажет дополнительную информацию тоже.
У меня статья получилась в виде отрывков, как дневник. Всё как она рассказывала. Кусочками об этом, о том. О том времени своей жизни.

Любимая, дорогая, родная наша Регина Андреевна (тётя Рябина), мы любим, помним вас и благодарим! Вы нам подарили пример любви, мужества, веры и благородства, достоинства человека, красоты души и судьбы потрясающей женщины.
Низкий вам поклон и всем, кто подарил нам жизнь, свободу, родным и близким, всем-всем, кто пронёс этот подвиг - остаться человеком, подвиг любви вопреки всем испытаниям! Вы навсегда в наших сердцах. А мы постараемся нести свет и любовь дальше.
(пост Вконтакте https://vk.com/wall3976879_32333)

* * *

Регина Андреевна Сенкевич – необыкновенный человек. Пережив блокаду Ленинграда, голод, похоронив всех своих родных и близких. Потеряв родителей, позже сына и мужа, она сумела сохранить в себе такую искренность, такую доброту и сердечность к людям, к жизни, радость каждому новому дню, будто и не было ничего этого. А ведь многие ни о чём и не знали.

Какое необыкновенное чувство испытываешь, переступая порог её небольшого деревянного дачного дома, где я часто бывала. Засидимся мы с ней до темна за чаем, а она всё рассказывает и рассказывает. А я всё спрашиваю и спрашиваю. И вот уже совсем поздно, меня снова ищет моя бабушка, и всегда удивляется, обнаружив меня у тёти Рябины, как мы, дети, её звали на нашей просеке. «Гуляла бы с остальными ребятами, каталась бы на велосипеде, а она всё по бабкам», - говорили мне. А мне казалось, что вот как раз я и нашла то, что мне интересно. Им ведь важно кому-то рассказать, а мне с интересом выслушать. А кого, как не мудрую и так любящую жизнь Регину Андреевну.

Она всегда приветлива, всегда добра и гостеприимна. Заботлива и внимательна к каждому. Ничего никогда не попросит, никогда худого слова от неё не услышишь. Милая, светлая, радушная. Казалось, необыкновенно счастливая женщина. С годами, с каждыми новыми переживаниями и трудностями, она будто бы становилась ещё добрее, ещё сильнее и краше. Стоит только всмотреться в её светлое, живое лицо, ясные глаза и чудесную улыбку, становится так тепло на душе, что хочется приходить к ней снова и снова…


 Отрывки из воспоминаний


 Мачеха


Я очень не люблю слово «мачеха». Потому что оно какое-то грубое и оскорбительное. Как будто уже изначально указывающее на то, что это злая, чужая женщина. Моя мачеха совсем не такая. Я очень люблю эту женщину.

Отец ушёл от нас, когда я ещё была дошкольницей. И жил с мачехой в соседней комнате. Потом у них родился Славик. Как моя мама мучилась все эти годы. Тогда с жильём было трудно. Пятнадцать лет мы жили бок о бок – мы с мамой и новая семья моего отца. Сейчас я понимаю, что мачеха была намного интереснее, чем моя мать. Она была портнихой и обшивала всю семью, много шила и для меня. Вообще, надо сказать, она меня очень любила и жалела. Но вместе с сыном их эвакуировали, как только началась война.

В 20 лет я осталась одна. Умер отец. Через неделю не стало мамы. Ей было 43 года. Получается, что я сейчас прожила уже две мамины жизни. У меня не было даже денег, чтобы хоть как-то её похоронить. Помню, как я её запеленала, погрузила на саночки и повезла на склад. Идти было прилично. Склад находился на территории больницы, корпуса которой тянулись, чуть ли не две трамвайные остановки. Людей каждый день привозили много, поэтому часть корпусов больницы были отданы под склад.

Мама умерла от голода. Детям ведь отдавали последний кусок. Даже не знаю, что меня спасло. Может быть то, что свои положенные 125 грамм чёрного хлеба (белый хлеб положен только детям до 12 лет), я делила на несколько маленьких частей и ела не сразу, а понемножку, три раза в день.


 Блокадный город


…В 19 лет я ходила с палочкой, точно такой же, как и сейчас. Потому что не было сил передвигаться. Порой так страшно становилось. Прохожему плохо, он падает, но помочь ему было нельзя. Начнешь поднимать – рядышком ляжешь. Когда началась блокада, жуткий голод обрушился на Ленинград. Мы были отрезаны от всего мира. Конечно, свои запасы очень быстро заканчивались. Лишь изредка попадал к нам транспорт. Самолёты с воздуха бомбили немцы. Чудом порой, оставались, живы парашютисты. В рюкзаках они приносили хоть какую-то еду. Ведь так часто случалось, что обоз, проходящий через дорогу жизни по Ладожскому озеру, целиком проваливался под лёд…

Все, кто жил на окраине, тянулись в центр вместе со всеми своими припасами и скотом, пока и его не съели. Мы жили в холодных квартирах без горячей и холодной воды. Те, у кого ещё оставались силы, ходили на колонку. Помню, как мы ещё с отцом отправлялись за водой, идёшь по дороге - повсюду тут и там падали люди, умирали на глазах. Возвращаешься обратно – мягких частей тела на них уже нет. Вырезали. Жутко становилось. От нашего дома колонка была далеко - несколько трамвайных остановок, поэтому мы топили и пили талый снег.


 Девочки


…У меня польская фамилия – Слишкевич. Польским детям и евреям не дали даже закончить училище. Я училась в чертёжном техникуме при балтийском судостроительном заводе. И как только стало известно о наступлении войны, всех, у кого были не русские фамилии, стали нещадно выгонять. Я помню многих своих сокурсников с такими фамилиями как Финкт, Норкевич, Любович, Патц, Гинсбург. Никому из них не дали закончить техникум. Ленинград — это же портовый город, поэтому такой многонациональный. Но мне до сих пор необыкновенно интересно, почему же меня одну оставили и разрешили доучиться.

* * *

Помимо чёрного хлеба, давали иногда кусочек мяса, на целый месяц. Но по радио могли вдруг объявить: «Сегодня вместо мяса будут давать повидло». Что прислали, что сбросили с самолёта, то мы и получали. Но одно я помню очень хорошо. По специальным карточкам выдавали водку. Она нас очень спасала. Врач нам говорила: «Девочки, что бы ни случилось, ни на что ее не меняйте, ни на какие конфеты. Пейте по чайной ложке перед едой». Водка очень калорийная, может быть, именно она и прибавила нам лет жизни. Я врача очень слушалась.

* * *

Наша часть находилась на окраине города, недалеко от Чёрной речки. Когда я попала в армию, первое, что бросилось в глаза – это обилие еды. Тут была и картошка, и каша. Простые блюда, но всегда и первое, и второе, и третье. Иной раз на третье просто чай. Нам, девочкам, приходилось делать всё. Помогали всем, что умели. Но основным было, конечно, дежурство, когда в ангарах, а когда и на улице. Особенно тяжело приходилось зимой. Дежурили по три часа, чтобы не замёрзнуть. Мы охраняли авиарембазу, куда привозили подбитые самолёты. Самолёты там чинили и отправляли обратно на фронт.

Помню, как однажды, усталая и измождённая после суточного дежурства, стоя в ангаре, я стала засыпать. И вдруг – бах, грохнулась на пол прямо с винтовкой в руках. Так испугалась, вскочила, оправилась. Огляделась – Слава Богу, никто не услышал сквозь шум работающих станков, а то бы на смех подняли.

* * *

В армии девочек было не так уж и много. Самую младшую звали Тамарой. Она только-только закончила школу, и сразу пошла служить. Хлеб в армии мы стали получать уже по пол кило. И как-то стали замечать - день проходит, а хлеба у Томы меньше не становится. Что ж такое, думаем? Спать ложимся, а у нее хлеб, будто даже не начатый. Стали подозревать, что, поскольку, она самая молоденькая, кто-то ее балует. Ладно, все равно нечем больше побаловать, война… И вот однажды так получилось, что кто-то случайно задел ее кирпичик хлеба. Он упал на пол. А мы смотрим – одна корка только, горбушка, внутри вся съеденная. Подошли все к Тамаре, стали спрашивать, мол, зачем ты так делаешь? А она говорит: «Я смотрю на свой хлеб, и мне кажется, что у меня много».

А меня с подругой действительно баловали. Не знаю, может быть, мы слабее остальных были или казались совсем юными. Я худенькая была и выглядела на несколько лет младше. Наш командир очень строгий, высокий, стройный, рябой от оспин на лице. Как-то к нам в часть пришла его жена. Наверное, это она ему сказала, вот этих девочек, давай, присылай ко мне. И он стал нас отправлять к жене, домой. Она нас накормит пирогами, напоит. Такая хорошая была женщина. А взамен, оставляла для нас какую-то работу – то заштопать чего, то белье погладить.

* * *

В нашей части боёв не было. С наступлением тепла, стало полегче с едой. Хлеба привозили уже больше, в лесах появились ягоды, грибы. Тех, кто жил в Ленинграде, недалеко от Чёрной речки, раз или два в месяц, смотря по обстановке в городе, по нескольку человек, нас отпускали домой. Мы собирались, вместе шли, а затем расходились по своим домам. Живёшь рядом и не знаешь – разбомбили твой дом или нет. Я, бывало, приберусь, проверю всё в своей комнате и бегом обратно. Если опоздаешь к назначенному часу – больше тебя не пустят.

Помню вот такой случай. Как-то зимой нас, девочек, отпустили домой с ночёвкой. Темнеет рано, за нас волновались, чтобы ничего с нами не случилось. У подруги в доме была печка, и мы остались у неё. Нашли кое-какие дровишки. Повсюду валялись осколки, что-то разбомбили, что-то сломали. Натопили мы печку, согрелись и, уставшие с дороги, почти сразу уснули. А печку слишком рано перекрыли. И все угорели. Слышу ночью – кто-то упал. Подошла поближе к кровати, тут же и свалилась рядом. Хорошо, что подруга моя на шум проснулась, увидала нас без сознания, стала тормошить, взяла скорее за ноги и поволокла в коридор, на холод. Побитые, в синяках и ссадинах, мы возвращались в часть. И прохожие, особенно пожилые женщины, нам сетовали вслед: «Как же вам не стыдно, защитники вы наши, а на кого похожи?» Решили, что пьяные. Очень было обидно. Нас после того случая около полугода не отпускали домой.


 Любовь


Когда я осталась одна, никто мне не помогал. В долг я никогда не брала. До того, как я оказалась в армии, жила на те копейки, что у меня были. Всё, что можно было сломать из мебели, ломала и топила этим буржуйку, чтобы хоть чуточку погреться. Стулья, книги – все что было.

И вот однажды моя сослуживица мне и говорит: «Регин, а что ты не сдашь свою комнату? Тебе разве деньги не нужны?» На соседней улице находилась военная Академия. Она как раз сдавала свою комнату подполковнику летных частей. И говорит мне: «У моего подполковника заместитель, молодой парень, ищет комнату, почему бы тебе ему не сдать?»

Я подумала и согласилась. И оказалось, они устроили мне смотрины. Привели молодого человека, он был учителем планеристом в лётных частях. А в Академию его прислали для повышения квалификации. Мы познакомились, и я сдала ему комнату.

Обстановка в городе оставалась напряженная. Но нас девочек, чаще стали отпускать домой. С условием, что будем осторожно ходить по улице. Можно было идти только по одной стороне дороги, вдоль домов, защищающих от пуль, потому как на другой, открытой стороне, ходить было опасно – как бы не попасть под обстрел. Помню, висели даже плакаты, предупреждающие об этом.

Мы с Василием начали встречаться – то в театр сходим, то он пригласит меня к себе в Академию на вечер. Каждые недели две мы виделись.

И вот однажды он пришёл ко мне с разговором. «Слушай, Регина», - мне говорит. - «Вот мы встречаемся, ходим в кино как дети (он ведь старше меня на 10 лет! А я, худенькая, маленькая, выглядела совсем молодо). Меня посылают в Западную Белоруссию, но с одним условием – ехать с женой. Регин, выходи за меня замуж. Что ты здесь останешься? Кто у тебя есть? У тебя нет ни родителей, ни близких, родных. Ты совсем одна. Поехали со мной». Я чувствовала, что очень ему нравлюсь. Не скажу, что тогда мне он тоже нравился, я просто его очень и очень уважала. И согласилась.

Василий подходил по всем параметрам, по знанию специальности и поэтому за него очень держались. Он должен был ехать.

Зарегистрировалась мы 19 сентября 1947 года. Василий явился ко мне в часть, предъявил документы и сказал, что меня забирает, как законную теперь жену, с собой. И мы сразу же уехали в Белоруссию.

Отрывки дневников, Маргарита Ильина
(Статья Вконтакте и фотографии https://vk.com/@3976879-blokadnica-leningrada)