Кровная месть

ЧАСТЬ 1 : "ПИСЬМО"...

Не так давно, каких—то  восемь
Десятков лет и год назад,
Письмо, отправленное в осень,
Пришло в озябший Ленинград.

Его, под грохот канонады,
Принёс военный почтальон,
—Полгода шло из-за блокады—
Сказал...  и удалился он...

Конверт, поджарыми руками,
Открыл, поспешно, адресат,
Не евший, чуть ли не веками,
Ни разу досыта — солдат.

И, осторожно очень—очень,
На стол бумагу разложив
Прочёл, родной до боли, почерк:
"Надеюсь, ты здоров и жив!..

Послушай, сын, я так устала,
От жизни... смерти... от всего...
Второго сентября не стало...
Не стало брата твоего...

Его...  по вечеру... случайно.
Анзор машиной насмерть сбил,
Я знаю как тебе печально...
И как Мамеда ты  любил!..

Когда вернёшься, тоже  знаю,
Решишь за брата отомстить.
Прошу, и просто — заклинаю,
Ради меня — его простить.

Но если мало —  ради Бога!..
Не надо крови мальчик мой,
Её и так чрезмерно много
Треклятой пролито войной.

А ваш отец, посреди ночи,
По завершенью похорон,
Шепнул:"Похолодало очень"...
И канул в бесконечный сон...

Я тоже, вроде, умираю...
Навряд ли свидимся ещё,
Но благо смерть не выбирают,
И у неё суровый счёт.

Как дочитаешь, маме, тут же,
Не мстить Анзору, обещай...
Мне миг за мигом, только хуже...
Храни тебя Аллах!.. Прощай!"...

Солёные кристаллы влаги
Затмили разум и глаза...
Обрушились на лист бумаги
Осколок неба... и... слеза...

Сюжеты в памяти предстали
Из юношеских, мирных лет,
Вопрос от мамы — Вы устали?—
Слова Мамеда — Вовсе нет!..

Нам — близнецам, по воле Бога
Всё предначертано  вдвойне,
Ума — у брата слишком много,
А сила вся — досталась мне.

И потому я, за работой,
Люблю избытки сил лихих,
Утихомиривать, а кто—то,
Слагать поэмы и стихи...—

И мать ему, с тревогой в тоне,
Присущей только матерям
—Сынок, ты перегрелся что ли?
Или рассудок потерял?..

Бросай сейчас же бредни эти,
Глотни воды прохладной, на...—
И как Мурад смеясь ответил
—Да ты не слушай его, ма...

Покамест вы не появились,
«Силач» в тени считал ворон
—Чего там оба развалились?..
Уже садится солнце  вон!..

Вставайте и трудитесь бойко,
Часок—другой, и дню конец!..—
Их полдник окриком с пригорка,
Прервал со строгостью отец.

Смиренно прибирая скатерть,
«Силач», легонько пнув ногой,
Шепнул «поэту»— Ты предатель!—
«Поэт» хихикнул — Сам такой!—

Полжизни с этого момента
Промчалось будто миг один,
А память, словно кинолента,
Крутила множество картин.

Домой дорога в тот же вечер,
Поверх люцерны на арбе,
А дома, пораставив свечи,
И прислонясь спиной к трубе,

Внимая бытовой беседе
Родителей, в двери сеней,
Творил при сумеречном свете
Сонет пророческий, для "ней":

"Я обязательно вернусь!..
Тебя увижу...  улыбнусь...
И ты, наверное, дождешься,
Возможно, тоже улыбнёшься,

Вернусь к исходу января,
И твой браслет из янтаря,
Исторгнет незабвенный свет.
Под осень или по весне,

Через пространства и года...
Недуги, тяготы, тревоги...
Минуя горы, города...
Леса, равнины и дороги...

Воскресну, выживу, прорвусь,
Но обязательно вернусь!"...

И, где они стояли как—то,
Разинув изумлённо рты,
В подножье стен кинотеатра,
С афишами кинокартин.

Отец, со стороны подкравшись,
Заметил их забавный вид,
И обратился  рассмеявшись:
"Хотели бы, небось, пойти?"...

Затараторили  мальчишки:
( Лет по тринадцать  было им,
А папе  эдак сорок лишним )
"Хотим мы, дада!* Да, хотим!"...

Звеня в кармане, перед кассой,
Монет, достаточно едва,
Набрал и отчеканил басом,
Отец — кассиру : "Дайте—два"...

И вот они вдвоём проходят,
В открытый нараспашку створ,
Свои места, с трудом, находят,
И лицезреют  "волшебство"...

Верхом Чапаев  шёл  в атаке,
Оружье над собой держа,
Под восклицанья в полумраке:
"Хажа*Мурад!.. Мамед, хажа!".

Из зала  реплики звучали:
"Эй, "чурки", тише там, ау!";
"По-человечьи хоть кричали б!";
И —"Чемодан—вокзал—аул!"...

Затем декабрь. Сорок первый.
Трещал огонь в часу восьмом,
Кипела ярость, рвались нервы..
"Она"...  отправила... письмо:

"Мурад, мне даже неизвестно,
Как будет правильней начать,
Но напишу предельно честно,
Не надо только, отвечать!..

Ты покорял меня стихами,
Что было, то уже прошло...
Ходила, кстати, к вашей маме,
Передаёт — Всё хорошо!..—

Хотела сообщить , что скоро,
Не надо  отвечать, прошу...
Через неделю, за Анзора...
Мурад... я замуж выхожу...

Но сберегу во мраке сердца,
Твою пророческую речь,
Она меня...— открылась дверца,
Письмо плашмя упало  в печь.

А угол, где оно  сгорело,
Пронзал налитый кровью взор.
И вдруг, зловеще, прошипело,
Из глубины души — Анзор!.. —

ЧАСТЬ 2: "ТИШИНА"...

Собачий лай и запах дыма,
Разносит ветер над аулом,
Мычит голодная скотина,
Гудит река единым гулом.

На фоне сопок и опушки,
Из предрассветного тумана,
Виднеется окно избушки,
Так поздно... а вернее—рано...

На подоконнике лампада,
От сквозняка трясётся пламень,
И говор слышится — Не надо!..
Ты вроде здесь, но ты не с нами.

Лежишь, который месяц, трупом...
И угасаешь...  а в моментах...
Мне представляется, как—будто,
Ты умер в сентябре, с Мамедом.

Поговори со мной немного,
Нам не хватает тебя, очень...
Не хочешь жить?.. Но, ради Бога
—Подумай хоть о нашей доче...

Повсюду нищета с разрухой,
Людей хоронят беспрестанно,
И если верить разным слухам,
Нас вышлют в степи Казахстана.

Во сне,  кроваво-красный путь,
Мне виделся не так давно...
Присядь, поговори со мной!..
Скажи уже, хоть, что—нибудь!

—Ну "что-нибудь"— молниеносно
И глухо, прозвучал  ответ....
—Да перестань, давай серьёзно,
Здесь ничего смешного нет... —

Замолвил женский голос снова,
С обиды нотками в словах.
—Девятый день без остановок,
Болит несносно  голова...

Позавчера, от сильной боли,
Забыла обо всём на свете,
И машинально... поневоле...
Чуть не явилась к тёте Свете

—И, что сказала б — перебил
Мужчина, в ироничном  тоне
—"Мамеда — мой супруг убил,
А Вы меня лечите"— что ли?..

—Да я, вообще—то, не про то...
Но, даже, если б так сказала,
Мне тётя Света, ни за что,
И никогда, не отказала б...

А потому ходить не стала,
Ведь и сама она болеет... —
И выдохнув, весьма устало
—И... не оправится... скорее...—

Погас очаг и тишь нависла,
Непогрешимая настолько,
Что через стены было слышно,
Мотив реки и песню волка.

"Живой покойник", встал с паласа,
Пройдя к окошку сел за стол,
Сидел безмолвно четверть часа
И начал, вот какой, глагол:

"Мы с детства по соседству  жили,
Мурад с Мамедом,  я,  и... ты...
И с самых ранних лет дружили,
Имели общие мечты...

Нерасторгаемо держались
Друг—друга, фибрами души,
А я... всего... и всех... лишил...—
Вода блеснула, веки сжались...

Скрывая капельки на коже,
Он отвернулся... и затих...
Но, вытерев... украдкой...  их...
Задул лампаду и продолжил

—Я возвращался, как всегда—
С гружённым кузовом, домой,
Маршрут не освещало мой
Ничто, ни месяц, ни звезда.

Светила, тоже — "кое—как",
Одна — единственная, фара,
И, запотевшая от жара,
Скользила на руле рука.

По телу пробежала дрожь...
Вослед за этим... от озноба...
Предательски полился дождь,
Я в темень вглядывался в оба.

Как—будто бы из—под земли,
Предстал  какой—то силуэт...
Буквально, в паре метров... и...
О да!.. И это...  был...  Мамед...

От неожиданности сей,
Меня на миг покинул разум,
И я... ударив с силы всей...
Заместо тормоза... по газу...

Под дикий рёв мотора, снёс
— Соседа, друга, сына, брата...
И эту — "точку невозврата"...
Пересекли, все шесть, колёс...

А позади остался, вот...
Какой — неумолимый, ужас :
Низвергнул гром, небесный свод,
И  молния блеснула в лужах,

Подсвечивая, в колее,
На просыревшей  тверди грунта,
Кроваво-красный, длинный след,
Как и в твоём кошмарном сне.

Из—под  подошв ушла земля
Раскачиваясь, то и дело...
И рухнул рядом... оземь я...
С  тем, что недавно,  было телом.

А дальше... знаешь всё сама...
Не пережив такое горе...
Ушёл отец Мамеда вскоре...
"Беда — приходит — не одна"

И после этого всего,
Я должен  радоваться... да?..
Лучше б меня, вместо него,
Убили сотню раз тогда...—

Он погрузился в мысли вновь,
И молча вспоминал поэта,
Однако, больше тысяч слов...
Безмолвие...  сказало... это...

Сказало—Просто продержись,
До возвращения Мурада,
За эту, грёбаную, жизнь!..
Не хочется ...  однако — надо!..

Который всё тебе простит,
Но только — не убийство брата!
И, первым делом — отомстит,
По возвращении обратно...

Ты помнишь, рукавицы  вам,
Их мама спицами связала?..
Ей было, ровно —тридцать два,
Вам—по одинадцать—сказало

—Ну а теперь ей—сорок пять,
А выглядит — "а—ля — старуха"
И, как ни горько, но...  опять...
Твоя—и только, в том "заслуга"—

Безмолвный голос тишины,
Продолжил тайные беседы
—Не спросишь у своей  жены:
"Как возвращаются поэты?".

У горцев, колкости, в таких
Серьёзных темах—неуместны.
Но  кто , скажи, из вас—троих,
Оставил друга, без невесты?—

Размеренно,  за горизонт
Спустилась полная луна...
Уже молчали вместе — он,
 "Она"...  очаг, и...  тишина...

Предчувствуя, что не сумеет,
И улыбнуться больше впредь,
Ему всего—всего сильнее,
Хотелось—просто—умереть...

"Мурад, братишка, ну вернись,
На радость матери, и... мне"...
Такая промелькнула  мысль,
В его поверженном уме...

Когда снаружи, зыбкий скрип
Калитки, в паре с хрустом снега,
Услышал, и к окну приник...
Убийца друга... и...  соседа...

Легонько шторку отодвинув,
Он присмотрелся  в полутьму...
—Пошли, Анзор, копать могилу —
 Сказали из неё  — ему...




(ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...)

Дада—Папа(чеченский)
Хажа—Посмотри(чеченский