горчит чернильная вода

Не возвращается обратно
дорога та, что в никуда.
Плывут по небу снова пятна,
горчит чернильная вода.

А он стоит у Чёрной речки,
крепчает ветер, стынет век,
за слово русское в ответе
не самый русский человек.

Да кто нам дал такое право,
его иначе не назвать,
земля, что вырастила славу,
из русских слов пополнив рать.

Вернётся в Болдинскую осень,
где каждый миг неповторим.
Мы слово Пушкин произносим,
спасибо, Осень, говорим.

Он был бы здесь опять, у речки,
в которой чёрная вода,
случилось горе человечье
Великорусского столпа.

Туман, рассеянный до вече,
откроет вид окрест села:
смотрите там, вдали, уздечка,
в руке хранящей свет пера!

Судьба казалось бы свершилась,
и вот Дантес стал знаменит,
куда теперь, как не на выезд…
А слово Пушкина звенит.

К тебе приду, твой голос слыша,
свою строку разоблача,
давай сыграем песню выше,
в рассветах крови кумача.

Бормочет ветер по привычке:
“Так похоронен человек.”
Так это было там, далече,
а нынче двадцать первый век.

Шагает миром славный Пушкин,
наш Карфаген, живой Гвидон,
и томик славный под подушкой,
рождённый в Болдинский сезон.