Йоханнес Бобровский. Хасиду Баркану

Хасиду Баркану

Когда мы пели, пришёл ты,
принёс привет, на ласточек
глядел ты. Мы слушали в тени
полуденной старцев,
их вздохам и проклятьям внимая.

Из-за горы
пришёл ты. Так приходили всегда
мужи ваши, обросшие,
будто бородами,
железом имён своих,
но локон был лёгок и стопы
резвы в пляске, от купины
горящей, от речного потока
(на ивах висели арфы).

Не уходи. Время
приходит – твои пути полюбить,
вобрать эту глубокую
тьму лесов и потоков,
сеять со слезами,
жать с ликованием.


An den Chassid Barkan

Als wir sangen, kamst du,
botest den Gru;, nach den Schwalben
sahst du. Wir h;rten im Schatten
mittags den Alten,
ihren Seufzern und Fl;chen zu.

;ber den Berg
kamst du. So kamen immer
eure M;nner, umwachsen
wie mit den B;rten eisern
mit ihren Namen, aber
die Locke leicht und die F;;e
heiter, im Tanz, vom brennenden
Dornbusch, von einem Strom
(an den Weiden hingen die Harfen).

Geh nicht fort. Die Zeit
kommt auf, deine Pfade zu lieben,
inne zu werden des tiefen
Dunkels um W;lder und Str;me,
auszus;en mit Tr;nen,
zu ernten fr;hlich.

Влияние философии М. Бубера и И. Гамана на Йоханнеса Бобровского

Йоханнес Бобровский был глубоко погружен в историю и культуру Восточной Европы, особенно в судьбы народов, живших на границах немецкого и славянского миров, включая еврейские общины.

Философия диалога Мартина Бубера, его и интерес к хасидизму, безусловно, нашли отклик у Бобровского. Обращение к "другому", попытка понять его мир, его веру – центральные мотивы в поэзии Бобровского, особенно когда он пишет о евреях, поляках, литовцах.

Иоганн Георг Гаман, "Маг Севера", с его акцентом на конкретности истории, языке как откровении и критике абстрактного рационализма, был близок Бобровскому. Поэзия Бобровского насыщена конкретными деталями, историческими реалиями и глубоким чувством языка. Его интерес к "восточным" ландшафтам и людям (регион Сарматии, как он его называл) – это тоже своего рода обращение к "корням", к живой истории, что созвучно Гаману.

"An den Chassid Barkan" Йоханнеса Бобровского

Стихотворение является ярким примером попытки Бобровского воссоздать и понять мир восточноевропейского еврейства, в частности, хасидизма, через призму глубокого сопереживания и уважения.

        1. Сцена встречи. Приход хасида Баркана – это вторжение живой, духовной традиции в мир лирического "мы". Пение "мы" и приветствие Баркана сразу создают атмосферу диалога, встречи культур. Взгляд на ласточек – деталь, подчеркивающая связь хасида с природой, с творением, что важно и для Бубера, и для Гамана.
        2. Контраст и память. "Старцы" с их "вздохами и проклятьями" – это голос истории, памяти о страданиях, погромах, Холокосте ощутима в послевоенной немецкой поэзии. Приход Баркана не отменяет этой памяти, но предлагает иной путь – путь веры и радости.
        3. Образ хасида. "Мужи ваши" с "железными бородами" и именами – символ стойкости и непрерывности традиции. Но сам Баркан (и хасиды в целом) характеризуется легкостью ("локон лёгок"), радостью ("стопы резвы, в пляске"). Это экстатическое служение, идущее от "горящей купины" (божественное откровение) и "речного потока" (жизнь, движение). Отсылка к "арфам на ивах" (Псалом о вавилонском пленении) здесь ключевая: хасидский танец и радость – это не забвение трагедии, а ее преодоление через веру, это утверждение жизни вопреки всему. Это глубоко буберовский мотив освящения жизни.
       4. Призыв и будущее. "Не уходи" – это желание сохранить эту связь, этот диалог. "Время всходит – любить твои тропы" – это надежда на понимание и принятие "другого", его пути. "Постигать эту глубокую темень лесов и потоков" – готовность Бобровского (и, возможно, его лирического героя, представляющего немецкую культуру) вглядеться в сложный, часто трагический, но и духовно богатый мир Восточной Европы. Формула "сеять со слезами, жать с ликованием" – это универсальная формула веры и надежды, особенно актуальная для народов с тяжелой историей.

Это стихотворение – часть его большого проекта по "воссозданию" утраченного или разрушенного мира Сарматии, многонационального региона, где немецкая, славянская и еврейская культуры веками сосуществовали и взаимодействовали. Для Бобровского, немца, выросшего в этом регионе и служившего в Вермахте, это было и актом покаяния, и попыткой навести мосты через пропасть истории. Хасид Баркан становится символом неуничтожимой духовности и жизненной силы.

Дата написания стихотворения "An den Chassid Barkan" Йоханнесом Бобровским – 10 июня 1960 года.

Учитывая эту дату, важно отметить следующее:
     1. Послевоенный контекст и "преодоление прошлого" (Vergangenheitsbew;ltigung). К 1960 году в Германии (и Западной, и Восточной, где жил Бобровский) уже активно шли процессы осмысления нацистского прошлого и Холокоста. Для немецкого поэта, пишущего о еврейской теме, это было не просто литературным упражнением, а глубоко личным и общественно значимым актом. Обращение к фигуре хасида, символизирующего духовную традицию, которую пытались уничтожить, приобретает особую остроту.
     2. Память о Холокосте. Хотя в стихотворении нет прямых упоминаний Шоа, "вздохи и проклятья старцев" и "арфы на ивах" не могут не вызывать ассоциаций с трагедией еврейского народа. Написание этого стихотворения в 1960 году – это попытка Бобровского через поэзию восстановить связь с уничтоженной культурой, отдать ей дань уважения.
    3. Интерес к Восточной Европе и "Сарматии". Творчество Бобровского 1950-х – начала 1960-х годов характеризуется интенсивным обращением к истории и культуре народов Восточной Европы (его "Сарматия"). Он видел этот регион как пространство многовекового сосуществования различных культур, которое было разрушено войнами и идеологиями XX века. Стихотворение о хасиде Баркане – одна из граней этого большого "сарматского" проекта.
    4. Диалог и примирение. В контексте 1960 года призыв "Не уходи" и желание "полюбить твои пути" звучат как стремление к диалогу и, возможно, к искуплению. Это не просто ностальгия по утраченному миру, но и попытка найти точки соприкосновения, восстановить человеческие связи поверх исторических травм.
    5. Духовные поиски. Для Бобровского, человека глубоко религиозного (протестанта), обращение к хасидизму, с его акцентом на радости веры, личном переживании Бога и освящении повседневности (что перекликается с идеями Бубера), было также частью его собственных духовных поисков в мире, пережившем катастрофу.

_____________________
Johannes Bobrowski, Gesammelte Werke in sechs B;nden. Erster Band. Die Gedichte. 1998, Deutsche Verlags-Anstalt, M;nchen