Пустой разговор - 4 поправленный кусок и окончание

- Пройдем, дорогой Сенека, в триклиний. Полагаю, чаша хорошего вина украсит наше общение.

- Разумеется, доброе вино помогает беседе, - эхом отозвался Сенека и подумал: «Что же дальше?»

Сеян и Сенека устроились на лектусах, рабы принесли и расставили на столе закуски и разлили по чашам вино… И Сеян замолчал. А молчать он умел.
Сенека понял, почувствовал, что Сеян намеренно создает напряжение и если каким-то образом не начать разговор, добром это не кончится.

- Я знаю, ты многое делаешь, чтобы изменить мир к лучшему… - начал Сенека, пытался подобрать подходящую случаю фразу.

- Не так уж много.

- Я иногда брожу по белу свету – Сенека решил придерживаться той линии, что наметил еще до встречи, - и как простой человек смотрю, что делается вокруг меня и пытаюсь понять, что за магические силы движут людьми и героями.

- Нет, нет, Сенека, - Философы, как ты, не являются “простыми людьми”. Конечно, только история сможет показать, насколько значителен тот или иной крупный деятель, но, во всяком случае, ты смотришь на мир не как “простой человек”.

— Я не собираюсь скромничать. Я имею в виду, что стремлюсь видеть мир глазами простого человека.

- Это мудро. Такой взгляд полезен для Рима. Помнишь Вергилия? – Сеян пригубил чашу с вином и продекламировал:

Excudent alii spirantia mollius aera
(credo equidem), vivos ducent de marmore vultus,
orabunt causas melius, caelique meatus
describent radio et surgentia sidera dicent:
tu regere imperio populos, Romane, memento—
(hae tibi erunt artes)—pacique imponere morem,
parcere subiectis et debellare superbos.

Перевод на русский:

Пусть другие дыханьем своим выдувают живые фигуры из бронзы,
(верю, конечно), пусть из мрамора лица ваяют точнее, чем мы,
Будут умные споры в судах бесконечно вести и чертить путь небесный
Светил и про звёзды, что всходят, расскажут точнее и лучше любого из нас.
Ты же, римлянин, помни – тебе суждено в этом мире народами править:
(В этом будет искусство твоё) — им порядок нести и дарить справедливый закон,
что щадит покорённых, а гордых с высот низвергает!

- Что я слышу? – Сеян декларирует Энеиду? – Еще одна неожиданность!

- А ты думал, те, кто управляет народами, тем более – Римом, - невежественны и умеют только плести интриги и отдавать приказы?

- Разумеется нет, но…

- Но, префект претория, солдафон и мужлан, думает только о том, как увеличит свое богатство и убить своих врагов? – Ты так думаешь? – Так говорит чернь? — Что ж. Отчасти, и ты, и чернь правы. Да, я думаю об этом. Но, заметь, о богатстве и власти думают многие. Я - не исключение. Но, помнишь, что писал Вергилий? – Даже если другие народы в чем-то более искусны, чем мы, римляне, наше предназначение, наша роль, уготованная Риму богами - управление миром. Эта задача не сводится к обретению денег и власти. Я, беспокоясь о деньгах и власти, следую завещанию великого: я – раб, говорящее орудие Рима, которым Рим и управляет миром.
Последнюю фразу Сеян произнес по-особенному. Серьезно. И взглянул на Сенеку, оценивая, понял ли тот сказанное?

-  Potentia magna servitus est. Великая власть –  это рабство…
Да, пожалуй… - Сенека с интересом взглянул на Сеяна. Все-таки, он не ожидал встретить философа в лице префекта претория, - Так мог бы сказать любой стоик. Но, не странно ли, префект, что так многие стремятся в это рабство попасть?

- По разным причинам, Сенека, по разным.
Пустые люди думает, что власть им даст свободу делать всё, что они пожелают. Они становится рабами своих страстей: тщеславия, похоти, зависти, жестокости.  Но, есть и те, что стремится к власти потому, что не имея власти они могут совершить должное. Такие становятся рабами своего предназначения и высекают из времени историю.

И, поверь, не так-то просто отличить первых от вторых. Очень не просто… – Сеян отхлебнул из чаши и продолжил — Но, я говорю не о власти частного человека. Я - о власти Рима. Об имперской власти. Мало захватить территории. Власть еще надо удержать.

- Но, разве Рим не удерживает провинции силой?

- И опять ты прав, Сенека. Но твоя правота ограничена.
Да, Рим удерживает провинции силой и его богатство во многом определяется той выгодой, которую он имеет от власти над ними.

Однако заметь, мы переняли многое у греков: философию, богов даже. Но, греки не смогли объединить сами себя, хотя говорили на одном языке и поклонялись одним богам. И сила им не помогла. Их бог Арес похож на нашего Марса, и тот, и другой – боги войны. На Арес бог войны и жестокости, приносящий хаос, а Марс – защитник порядка силой и его жестокость ограничена необходимостью.

Тайная жена Марса – Необходимость, Necessitas, dea Necessitates - тайная богиня политики, незнакомая черни.

Поэтому, в отличие от греков, Рим сумел объединить племена, - спасибо богине Necessit,  говорящие на разных языках, поклоняющихся разным богам. Одной только силой достичь этого невозможно. Задача Рима быть силой, но доброй силой, побеждающей хаос. умиротворяющей беспокойные провинции. Задача Рима - охранять провинции от внешних врагов и создавать условия для их процветания.

Но и этого мало. Чтобы достичь успеха в управлении Империей, семена хаоса должны быть побеждены и в самом Риме, и в самой Италии. Иначе как ты победишь внешних врагов?

Для этого власть должна знать, что люди думают. Это нетрудно. Для этого существуют агенты – уши и глаза Империи. Их обязанность состоит в том, чтобы точно докладывать о то, что происходит вокруг них. Но мало знать, что люди думают.

Как ты сказал? – «Ты, как простой человек, смотришь, что делается вокруг и пытаешься понять, что за магические силы движут людьми и героями?» - Так вот, власть должна не только знать, что люди думают, но еще и понимать, почему люди думают так, как они думают. Даже больше – как они будут думать и как сделать так, чтоб они думали в интересах Рима.

Вот для чего нужны такие философы, как ты.

- Простые люди думают прежде всего о том, чтобы у них была пища, хлеб. Это главное.

- Разумеется. Но не одним же хлебом живет человек.

- Интересная формулировка. Non solo pane vivit homo («Не хлебом единым жив человек)»… - Сенека почти незаметно усмехнулся, -  О, да. Не единым хлебом. Люди кроме хлеба, хотят развлечений, зрелищ. Когда-нибудь, какой-нибудь писатель превратит эту очевидность в афоризм…  Однако, нет, пожалуй, ниче¬го гибель¬ней для доб¬рых нра¬вов, чем зре¬ли¬ща: ведь через наслаж¬де¬ние к нам лег¬че под¬кра¬ды¬ва¬ют¬ся поро¬ки. Посмотри, какие толпы собирают бои гладиаторов и смертные казни. Несчастные отда¬ны на растерзание зри¬те¬лям. Это зрители, жаждущие зрелищ, велят несчастных убивать и идти под удар тех, кто их убьет, а победи¬те¬лей щадят лишь для новой бой¬ни. Это те зрелища, которых жаждут люди, если у них в достатке появляется хлеб.

- Такова природа людей. Такова природа толпы. Ты знаешь способ изменить природу людей?

- У меня нет совета для всех. Но, у меня есть совет для себя. Еще Демокрит писал: «Доволь¬но с меня и немно¬гих, доволь¬но с меня и одно¬го, доволь¬но с меня и ни одно¬го». - Уходи в себя насколько сможешь, про¬во¬ди вре¬мя толь¬ко с теми, кто сде¬ла¬ет тебя луч¬ше, допус¬кай к себе толь-ко тех, кого ты сам можешь сде¬лать луч¬ше. Себе долж¬ны быть обра¬ще¬ны твои досто¬ин¬ства!- Ибот в твоей власти только твои добродетили.

- Рецепт хорош, - Сеян улыбнулся. - Но в чем же тогда состоит польза от твоих знаний? – Какая польза от того, что ты научился отличать материю от формы и форму от логоса, или научился предсказывать движения светил? – Не поступаешь ли ты как врач, что забыл про клятву Гиппократа из страха заразиться от больных?

-  Да, Сеян, ты сильно бьешь... – Сенека поперхнулся, - Я имею в виду, что незачем ради честолюбивого желанья покрасоваться, выставлять напоказ свой дар, выходить на середину толпы и рассуждать перед ней. Это стоило бы делать, будь твой товар ей по душе, а так никто тебя не поймет. Может быть, один-два попадутся среди толпы человек, но и их придется образовывать и наставлять, чтобы они тебя поняли. И то, если захотят тебя слушать.

Врачи знают: глупо лечить тех, что сам выздоровеет, бессмысленно лечить тех, кого уже спасти нельзя. Лечить надо тех, кого еще можно спасти, но кто без лечения погибнет.  Эти двое как раз те, кто достоен спасения. Их и стоит учить.

-  Однако, иные своими речами собирают такие толпы – куда там гладиаторам! – Они разве не учат всех?

-  Это так, Сеян. Но они не учат. Человек толпы слаб. Он боится жизни и жаждет надежды. Надежды на то, что хлеб не кончится, что больные исцелятся, низшие возвысятся, рабы обретут свободу и оттого станут счастливы. Даже и их ужасная любовь к мунерам гладиаторов вызвана тем, они чувствуют себя выше нечастных. Этим их и покупают.  Как говорят, asinus asinum fricat – осёл об осла трётся…

-  То есть, ты говоришь, что, толпой управляет тот, кто торгуют надеждой на спасение?

- Пожалуй, так... Ослов кормят травой и сеном, а не жемчугом и изумрудами. Правда-это редкая драгоценность. Она не каждому доступна.

- И поэтому, сам ты учить толпу, не хочешь?

- Не вижу в этом большого смысла.

- Так, скажи мне, кто тогда больше любит людей: философ, спасающий одного, но не желающий спасать многих, или политик, что отказывает в спасении одному, ради спасения всего народа?

- Лекарство, которое политики предлагают для спасения многих, часто оказывается сделанным из крови одного.

- Иногда. Я слышал, ты любишь работать в саду…

Надо же, Курвий и про такую мелочь донес! – подумал Сенека, но ответил согласием.

- Так вот, - продолжил Сеян, - управление государством, можно уподобить садоводству. Не всякий может быть умелым и разумным садовником. Чтобы сад плодоносил, за ним надо ухаживать. А это значит, ты знаешь, надо не только оберегать его от диких животных. Еще нужно вовремя подрезать лишние побеги, пропалывать сорняки, делать подпорки, удобрять, поливать и много чего еще. Это и есть управление. Только в политике и плодоносящая лоза, и ядовитые сорняки, и лишние побеги – это всё люди.

И вот ирония! - Поскольку уход за садом требует подрезки лишних побегов и тщательной прополки, в истории часто бывает, что лучшие садовники - те, кто обеспечил лучший урожай, - оказываются наиболее ненавистны и тем, кто претендовал на роль садовников, и самому саду, подвергшемуся прополке и подрезке, ибо вредные побеги и полезные побеги отходят от одного штамба. И часто имена именно этих садовников оказываются прокляты – нет, не «неблагодарными потомками», - а той самой глупой и невежественной толпой, о которой ты говоришь. Но достойная ли эта причина отказа от возделывания сада и воспитания толпы? 

- Ты говоришь странные вещи, Сеян.

- Может быть. Может быть... Одно могу сказать тебе, дорогой Сенека, Император Тиберий – великий садовник! – Казалось бы безо всякой связи с предыдущим вдруг заявил Сеян.

Сенека насторожился – Интересно, я его чем-то напугал? Или он испугался чего-то другого? Но чего ему, вастителю Рима, бояться?...

На самом деле, беседа с Сенекой окончательно убедила Сеяна в безопасности философа, и он решил ввести Сенеку в курс дела.

- Так вот, -продолжил Сеян, - Тиберий великий садовник и знает как, и умеет ухаживать за цветущим садом Империи. Так вот, он поручил мне оно дело, ради обсуждения которого я тебя и пригасил. Вот, почитай - и протянул Сенеке письмо Тиберия. – И обрати внимание на последнюю фразу, о пророке. Да, кстати, ты что-нибудь знаешь об Иудее?

- Разумеется, когда я был в Египте, то много слышал об Иудее. В Египте большая иудейская община и даже есть философ Фалес, которого можно, как меня, смело отнести к течению стоиков. Но с ним я не был знаком. Говорят, что он хорошо образован, но, как многие иудеи, настроен против Рима. Вообще же, иудеи – народ поистине злодейский! - Они презирают нас, римлян, как дикарей- язычников, и готовы уничтожить нас при первой возможности…

- Да, мне об этом рассказывал один сириец. Я рад, что ты понимаешь их опасность для Рима.

… Закончив чтение письма, Сенека недоуменно спросил: «Но, чем я-то могу помочь? – Я не командую легионами. Если бы у меня легионы были, я бы их просто раздавил, как обезумевший сброд.

- Вот как? – У тебя к иудеям что-то личное? – Женщина? – Впрочем, это меня не касается…

Но, я уже говорил тебе, сила не только в оружии. Вот ты призываешь умных людей не присоединяться к толпе и жить частной жизнью. Но любая армия, любой бунт – это всегда дело толпы, а значит частные люди не могут ни воевать, ни бунтовать. Разве раздробить вражескую «черепаху» - не победить его?

- Не могу с этом спорить.

- Так вот, идея Тиберия, - Сеян скромно умолчал о роли грека и своей, - состоит в том, чтобы, чтобы превратить народ иудеев из камня, которым можно убивать, в песок, в котором каждый человек, как песчинка,  может быть и тверд в себе, но отдален от остальных.

- Я понял. Ты хочешь сказать, что Рим может создать, как обозначено в письме, «пророка», который своей проповедью будет призывать иудеев жить частной жизнью и примирится с власть. Рима?

- Ты правильно понял, Сенека.

- Насколько я могу судить, это будет очень непросто.

Иудеи крайне привержены своему закону. И, главное, их ;;;;;;;;; (синагоги) – Сенека перешел на греческий, за неимением латинского слова – служат местами постоянных собраний всех иудеев, а священники так представляли отрывки их священных книг, чтобы они имели прямое отношение к текущим событиям, так что нужные власти действия иудеев всегда оказывались угодными их богу. В Риме такого нет. Все эти народные собрания на форуме и объявления воли Императора ни в какое сравнение не идут с порядком, установленным, как считают Иудеи, их богом. Не ослабив систему синагог, крайне трудно будет изменить отношение к Риму. И мне трудно представить себе, что этот народ, крепко сплоченный, к тому же, верой в то, что он избран их богом, можно будет разделить какой-либо проповедью. Да и где ты собираешься искать пророка, способного вести проримскую проповедь, и которого иудеи приняли бы как пророка? Ведь он должен быть из иудеев. Где ты такого найдешь?

- А вот это, Сенека, не твоя забота. Золото и сведения о преступлениях, которым не дан ход, всегда есть в римских закромах. Поэтом, у Рима никогда не бывает недостатка в агентах.

- Допустим. Но тогда помни: первая задача твоего агента будет состоять в том, чтобы прежде всего опорочить тех, кого иудеи называют фарисеями – тех, кто учит народ Закону, толкует, как им выгодно писание, определяет то, как иудеям жить и кто считается праведниками. Но при этом, агент не должен вступать в видимые противоречия с иудейскими законами и иудейской традицией, иначе его просто никто не будет слушать, ибо иудеи крепки в своей вере.

И еще. Его проповедь должна быть направлена на простолюдинов. Ты не хуже мня знаешь, что чернь невежественна, суеверна и способна поверить в любую чепуху. Чернь живет ритуалами и эмоциями, а не разумом. Поэтому именно черни проще внушить идеи, противоречащие Закону. Ее мысли расплывчаты, как тени на стене пещеры и она не способна отличить одну мысль от другой, если они схожи словами, а слова составлены в правдоподобном порядке: Fur fuerit, an furto spoliatus — quid interest? (Украл ли он, или его обокрали, - какая разница?). 

- Ну что ж. вот видишь, Сенека, даже философы могут быть полезны Империи, если задеть их за живое, - Сеян улыбнулся. – Спасибо тебе за прекрасную беседу, философ.

Сеан встал и дал понять, что беседа заончена.

Но будь осторожен. То, что можно говорить прямо мне в лицо, может быть опасно говорить кому-то еще.

Если кто-то сочтет твои мысли опасными и донесет их мне, нас будет уже трое и даже если я согласен с ними, я не смогу тебя защитить.

Хорошо. Дорогой Сенека, я бы предоставил тебе носилки и охрану, но не хочу делать нашу встречу достоянием лишних глаз и ушей. Прощай.  Я провожу тебя. Желаю тебе провести хорошее время  в Кумах. За охрану не беспокойся, я тебе ее предоставлю...

… Сенека так и не увидел никого из жителей обширного дома Сеяна.