Столбы

Т.

                И сказал Самсон отроку, который водил его за руку:
                подведи меня, чтобы ощупать мне столбы
                Суд.16:26


С Далиды* (филимстя́нки лживой) взяв пример,
Душа моя, а с ней и сердце - предали меня:
К ногам твоим чудесным на пару возлегли.

И вот, как и Самсон, я ослеплён
Твоей всесильной красотой.
И также, как и он -
Свободы навсегда лишён.
Не филисти́мской, правда, а твоей нежнейшею рукой
Пленён.
Конечно, я не так силён,
Но смел не меньше оного!

Смелее, чем Консальво* бедный.
Хоть было это зря,
Но правду, всё-таки, сказал же я!
Ему ж лишь смерть смогла
Помочь раскрыть уста.

Где?! Где отрок, что укажет путь?
Иль друг?
Хоть кто-нибудь?!
Нет никого вокруг.

Господь, услышь хоть Ты меня!
Где те столбы?
Низвергнув их, пленившей не вредя,
Я б мог избегнуть проклятой Судьбы!

И, может, Ты тогда
Отрёшь от слёз мои глаза?*

Моритуро 05.05.2025

На картинке: «Самсон» — картина британского художника Соломона Джозефа Соломона, написанная в 1887 году. Изображён момент предательства Далилы — в её вытянутой руке обрезанные косы Самсона.

* Далила, в Синодальном переводе Далида) в Ветхом Завете — женщина, предавшая назорея Самсона. Вызвав своей красой его беззаветную любовь и преданность, и выведав секрет богатырской силы Самсона, Далила передала его злейшим врагам — филистимлянам.

* Консальво - герой стихотворения Джакомо Леопарди

* реминисценция/парафраза на «и отрет Бог всякую слезу с очей их». Откр. 7:17


Для любознательных, но ленивых:

Книга Судей Израилевых
Глава 16.
23 Владельцы Филистимские собрались, чтобы принести великую жертву Дагону, богу своему, и повеселиться, и сказали: бог наш предал Самсона, врага нашего, в руки наши.
24 Также и народ, видя его, прославлял бога своего, говоря: бог наш предал в руки наши врага нашего и опустошителя земли нашей, который побил многих из нас.
25 И когда развеселилось сердце их, сказали: позовите Самсона [из дома темничного], пусть он позабавит нас. И призвали Самсона из дома узников, и он забавлял их, [и заушали его] и поставили его между столбами.
26 И сказал Самсон отроку, который водил его за руку: подведи меня, чтобы ощупать мне столбы, на которых утвержден дом, и прислониться к ним. [Отрок так и сделал.]
27 Дом же был полон мужчин и женщин; там были все владельцы Филистимские, и на кровле было до трех тысяч мужчин и женщин, смотревших на забавляющего их Самсона.
28 И воззвал Самсон к Господу и сказал: Господи Боже! вспомни меня и укрепи меня только теперь, о Боже! чтобы мне в один раз отмстить Филистимлянам за два глаза мои.
29 И сдвинул Самсон с места два средних столба, на которых утвержден был дом, упершись в них, в один правою рукою своею, а в другой левою.
30 И сказал Самсон: умри, душа моя, с Филистимлянами! И уперся всею силою, и обрушился дом на владельцев и на весь народ, бывший в нем. И было умерших, которых умертвил [Самсон] при смерти своей, более, нежели сколько умертвил он в жизни своей.

Джакомо Леопарди

КОНСАЛЬВО

В предсмертный час, покорно и безмолвно,
Лежал  Консальво. В двадцать лет он ждал
Желанной  смерти. Вечное забвенье
Давно над ним висело, и давно
Он был покинут лучшими  друзьями:
Кто тяготится жизнью на земле,
Тот даже другу в тягость! - Перед ним,
Полна любви  и жалости, стояла
Одна Эльвира, вечная мечта
Его души, волшебный и прекрасный
Цветок земли. Она одна могла
Безмолвным  взглядом дать Консальво счастье
И словом, полным ласки, озарить
Его печаль... То слово западало
Ему глубоко в душу, жило в ней,
Как лучший  сон! Эльвира это знала,
И знала власть очей своих над ним.
Но никогда не слышала признанья
Она из уст Консальво: робкий страх
В его душе унылой был сильнее
Порывов страсти. Слишком он любил,
И стал рабом, ребенком боязливым!

Но  смерть сняла с его бескровных губ
Печать молчанья. Чуя близость смерти,
Консальво взял слабеющей рукой
Эльвиры руку нежную - и тихо
Просил ее остаться... "Ты идешь,
Тебе пора идти... Прощай, Эльвира!
Мы  никогда не свидимся. Прощай.
Мои  уста тебя благословляют
За доброту и жалость, но лишь Тот,
Кто всемогущ, пошлет тебе награду,
Коль есть награда в Небе за любовь!"
Бледнея, в страхе затаив дыханье,
Она стояла... Сердце и тогда
Болезненно сжимается печалью,
Когда звучит последнее "прости"
Из уст чужого! - Возражать хотела
Ему  Эльвира, скрыть, что смерть близка,
Но  продолжал  Консальво: "Не тревожься,
Смерть для меня  желанна и легка.
Я  звал ее-и  не боюсь. Ты знаешь:
Последний  день - мой самый лучший день.
Но  больно мне, что я тебя теряю.
Ах, тяжело! На части рвется сердце
При  этой мысли: больше не видать
Твоих  очей, не слышать слов любимых!..
Эльвира, мы расстанемся навек,
Но  раньше - дай мне поцелуй прощальный,
Один, один, мой первый поцелуй!
В  предсмертной просьбе отказать жестоко.
Я  задыхаюсь; скоро навсегда
Закроет мне глаза рука чужая..."
И  он с мольбой прильнул к ее руке
Холодными,  бессильными устами.

  Задумчиво красавица стояла
И, в колебанье, устремила взор,
Блиставший ярко, чудными лучами,
В его давно потухшие глаза,
Где  трепетали слезы... Сердце сжалось:
Как  отравить его последний час?
Она  была побеждена участьем.
И  алые, желанные уста,
Его мечта, приблизились любовно
К  лицу Консальво, бледному, как воск,
И  с нежностью глубокой, бесконечной,
Она Консальво долго целовала
В дрожащие, счастливые уста.

     Что сталось с горем? Смерть, и жизнь,
                и муки,
Исчезло все. Консальво удержал
В своих руках Эльвиры бледной руку
И положил ее на сердце, где, дрожа,
Любовь  и смерть боролись: "О, Эльвира,
Моя Эльвира, я еще живу,
Я целовал тебя, я эту руку
Держу в своей... Виденье мертвеца.
Какой-то сон, несбыточная греза!
О, скольким я обязан смерти! Ты,
Конечно, знала, знали и другие,
Что я любил тебя... Любви не скрыть!
Мое смущенье, бледность, взгляд
                неровный -
Все выдавало тайну. Но молчал,
Молчал всю  жизнь, и  страсти затаенной
Я б не открыл... лишь смерть дала мне
                смелость!
Теперь умру  счастливым. Мне  не жаль,
Что на земле я жил, что видел солнце.
Я не напрасно жил: я целовал
Твои уста - и жизнь благословляю!
Две есть отрады тайных на земле:
Любовь  и смерть; смерть ниспослали боги
 Мне в юности, любовь дала покой.

- Ах, если б раз ответила любовью
Ты на мою  упрямую любовь,
Я, может быть, ценил бы жизнь и юность,
И  даже старость вынести сумел:
Меня  со всем бы примирила память!
Я  говорил бы: счастлив на земле
Я  был - один, короткий день, но счастлив
Неизмеримо, полно, как никто!
Не суждено земле такого счастья...
Кто сильно любит, тот в любви лишен
Веселых дней. А из твоих объятий
Я  кинулся бы в руки палача,
На истязанья, смерть, в костер горящий,
В  стремительный, зияющий обрыв!

-  Моя  Эльвира, тот, кому с любовью
Ты улыбнешься, счастлив и велик.
Кто за тебя умрет, тот вечно счастлив!
Да, может быть блаженство на земле,
Оно не сон, не призрак недоступный.
Как думал я. Сегодня я смотрел
В твои глаза - и свой последний миг
Я радостно встречаю: нет мучений,
Нет казни той, из-за которой мог бы
Я позабыть  или проклясть былое!"

"А ты живи счастливой и прекрасной,
Моя  Эльвира. Так, как я, любить
Тебя никто не будет... Сколько раз
Консальво бедный плакал, призывая
Твою  любовь! При имени Эльвиры
Сжималось  сердце чутко, я бледнел,
Я твой порог переступал несмело;
Твой нежный  голос, светлое лицо
Меня  смущали... Перед грозной смертью
Я не дрожу, а как я трепетал
Перед тобой! Но голос мой слабеет;
Дыханья  нет. Промчалась мимо жизнь!
И этот день темнеет... Дорогая,
Прощай  навек! Тускнеет образ твой
В усталом сердце. Поздно. О, Эльвира,
Прости. Печаль, я знаю, тяжкий гнет,
Но ты вздохнешь над свежею могилой?.."

   Умолк. Прервался слабый звук речей.
Угасла жизнь. И первый счастья день
Потух в очах, с вечернею зарею.