Я помню...

                Я помню всё, и оттого душа болит...

Секунды стрелки движутся мгновенно,
Минут же - чуть помедленней, часов,
Ты их не замечаешь – вязко, ленно
В миру моём изменчиво-босом.

Прожил я уж побольше половины
И начинать по-новому – лишёк,
Как и лепить кувшин из мёртвой глины,
Или писать о будущем стишок.

Открыл глаза – в окне снежок летает,
Да тихо так, как будто бы завис,
А где-то ты, там снег давно растаял,
И тополя пустили первый лист.

Тебя я помню той, ещё девчонкой,
В очах огни - ночные небеса,
А лик твой, так похожий на иконку -
Простой, гуашью вряд ли написать.

Я помню всё: и сад твой белый в мае,
Акаций гроздья – словно виноград,
И соловьёв, поющих ночью в гае,
Как будто это было час назад.

А помнишь, как стихи читал тебе я,
У става там в ночи на берегу,
А нашу тополиную аллею,
Листок с какой поныне берегу.

Читал тебе, а мне казалось - ночи,
Не видел я тебя среди темна,
Лишь только огнь - росой блестели очи,
Да длань твою - она была влажна.

Наверное та вскипела от волненья
Или к губам притронулась ты ней
В стихах своих краснел я от волненья,
Иль так казалось мне тогда и ей.

Прошло полвека с той поры, но помню,
Как первый раз притронулся к устам,
И всё, мою-её былую скромность,
Отдали мы на кустиках цветам.

Сирень дарил тебе охапкой целой,
Тот аромат я помню и сейчас,
Когда глава твоя взялась уж мелом,
И сам я стал и стар, и седовлас.

Костёр, что мы с тобой зажгли когда-то,
Уж прогорев, безвременно погас,
Остался вкус от дыма горьковатый,
Да сладковатый от бессвязных фраз.

            * * *

Я помню цвет родных очей -
Вьюнкам густым надменный вызов,
И лунный блеск с отливом сизым,
Косичкой что, её ночей.

И томный взор сквозь шторки век -
Застывший воск в святой купели
С хрустальным льдом и звёздным гелем,
На склоны гор и белый снег.

И дланей хлад, согреть бы их
Сияньем солнц и далей стужей,
А уж потом при свечках ужин,
И тортик сладкий на двоих.

Как много лет прошло с тех пор,
Уж длань влачит корявый посох
И ночь её в жемчужных росах,
И в лужах наш безлюдный двор.

Но всё же смоль её волос
И щёчек розовых шафраны…
Сплелись в канат меридианы
И тянут, тянут на погост.

            * * *

                По вечерам брожу по лету,
                Было ведь только... Где ты, где ты?

Сей поздний вечер грусти полон,
Не в радость тлеющий закат,
Уж пожурил себя стократ,
За то, без Вас что был я молод.

Теперь, когда в висках гуляет
Зимы свирепая пурга,
Я вспомнил Вас - коса тугая,
А очи - синие снега.

Что вспомнил лишь сейчас - горюю,
И в юность просится душа,
Плоха ли жизнь иль хороша,
Иную ведь не нарисую.

И Вас, прошёл тогда ведь мимо,
Не нарисую той, с косой,
Могу лишь...Время, ты постой,
Ты дай её хоть вспомнить имя.

            * * *

Я помню дивные вишнёвые сады,
Во снах моих они по-прежнему всё те же:
Бескрайне-белые, кровавый сок чей сцежен,
В подойник памяти безудержностью мзды.

Где выпит был он этот сок до мглы на дне,
До блеска звёзд средь этой мглы, до всплеска утра,
На дланях коего, как россыпь перламутров,
Седого облака видение в окне.

И терпкий запах то ль ладошки, то ль луны,
Что в той ладошке, горечь выплеснув, уснула
И грохот на пол опрокинутого стула
Средь этой дивной предрассветной тишины.

Я помню всё, и оттого душа болит,
За те сады, что лишь во снах моих блуждают
И мстят за прошлое, как будто упреждают,
Что скоро колокол прощальный зазвонит.

            * * *

                Я помню всё, и оттого душа болит...

Мой взор туда, где небо тёмное,
Где правит Родиной урод,
Лицо где девы милой томное,
Где мой сейчас в беде народ.

Туда, война где с православием
По счёту - сотая уже,
Моя война с моим бесправием
На самом главном рубеже.

На той черте, за коей зарево -
Горит родимая земля,
За коей дыма сизо марево
Застлало минные поля.

За коей Днепр мой - грусть безмерная,
Мой Ингулец, мой Южный Буг,
Десна - моя подруга верная,
Что краше всех среди подруг.

За коей враг, взращённый гадами,
Могилы где моей родни...
Не пал я ниц пред снегопадами,
Пред мной склонили лик они.

              * * *

Мой взор туда, моя где Родина,
Где правит Родиной уродина...

            * * *

Слова твои я помню и в ночи,
Со слов твоих, прости, я помню строчки,
А из своих леплю я кирпичи,
Чтоб от тебя закрыться оболочкой.

Хоть и хрупка она, кирпич-сырец,
Но ото всех она меня закроет,
Нельзя любить одним лишь, тьму сердец,
Огнём истом она тебя накроет.

Потом сожжёт до пепла, до золы,
Твоя душа коль не затушит пламя,
Пусть отношенья наши тяжелы,
И ров из слов обидных между нами.

Худой ведь мир получше всяких войн,
И не убить – спасти ведь слово может,
Надежда лишь на лучик ясный твой,
В очах твоих, что пламя то низложит.

Прошу тебя, огонь тот погаси,
В душе оставь лишь уголёчек малый,
Чтобы любовь ту нашу воскресить,
Быть всем никем давно уже устал я.

А если нет, то будь недалеко,
Чтоб мог всегда я глас твой божий слышать,
Я понимаю, это нелегко,
Но без тебя душа моя не дышит.

            * * *

                Без памяти - убог я, одинок...

В жизни этот день гнетущий самый,
Каждый ждёт немедленный ответ,
Ведь я меж землёй и небесами,
Ибо, без него и жизни нет.

Память - крик души моей средь ночи,
Где я и старик уж, и малец,
К Богу обращаю дух и очи,
Зная свой трагический конец.
 
Свечку зажигаю пред иконой:
Строчками шеренга и колона,
Вся моя родня толпою в гать.

Речью обескрыленной словами,
К ним и с солью горькой, и хлебами-
Примут ведь в свою дружину-рать.

            * * *

Я помню хутор наш тот дальний и сады,
И хаты остов под соломенною крышей,
В огрехах коей лишь назойливые мыши,
Коль слякоть сверху, укрывались от беды.

Чьи окна в полночь, вместо шторок, где пятном,
Как грань меж сгустком и рассеянностью лета,
В потёках жёлтых прошлогодняя газета,
На юг же - двери за изорванным рядном.

И тропка мимо можжевельника в рассвет
По росам стылым косолапыми ногами,
Туда, где август обрывается на маме,
Как в мае вишней разрумянившейся ветвь.

А дальше… Память возвращает вновь к пруду
К той хатке нашей под соломенною крышей,
Из чрева коей в Свет и я когда-то вышел,
Да впрочем в Свет тот, тленом только, и войду.

            * * *

Воспоминания когда нахлынут вновь,
И в них найду я лик твой светлый среди ночи,
Душа моя, как речка в мае, заклокочет,
И сманит струнками в ту юную любовь.

Когда и я, и ты, не ведая преград,
Брели сквозь темень по некошеному лугу,
Глядя то в небо, то безмолвно друг на друга-
Так только в младости наивной и глядят.

Зрачки в зрачки, чтоб их лучи переплелись,
Глядеть на мир, какой он есть, глаза заставив,
И голоса звучали чтоб в одной октаве,
И коль придёт мгновенье то - то вместе ввысь.

По лабиринтам своей памяти брожу,
В надежде миг тот лунным светом обозначить,
Когда не стал для глаз твоих я что-то значить
И ведь, что странно, ничего не нахожу.

Расстались просто, ничего не говоря,
И не удерживая в дланях тёплых длани,
Ты растворилась в сизом утреннем тумане,
Я улетел листвой златою сентября.

            * * *

Я помню чудные вишневые сады,
В чьих дланях, нежась, засыпал янтарный месяц,
А от жужжания очнувшихся кудесниц,
Искрились звёздами растаявшие льды.

И пахло прелью прошлогодней кутерьмы,
А между вдохами и выдохами - медом,
Да где-то в памяти тюльпанами восхода
И гиацинтовою нежностью зимы.

Звенело скрипкой и в открытое окно
Врывалось криком потревоженного утра,
И осыпалось лепестковым перламутром
На лист тетрадный, словно снег на полотно.

То было Время, чьи вишневые сады,
Во снах моих и ныне пышут майским зноем,
И дышат детством босоногим и покоем
Средь сладкой кислицы и горькой лебеды.

            * * *

 Я помню чудные вишнёвые сады...

Исчезли навечно из памяти хлипкой
Безоблачных вёсен цветные картинки:
От младости шумной до дрёмы под липкой,
От семени в землю до стройной рябинки.

От первых баталий - высокие ноты:
Опухшие руки, разбитые лица,
От виршей зелёных до их позолоты,
От А - лишь посеял, уже колосится.

От выхода в люди до Гавани тихой,
От смоли кудрявой до первого снега,
От радостей будней до праздного лиха,
От буйного моря до сонного брега.

Остались лишь думки - младенчества мщенье,
Как будто сознанье накрыла лавина -
Смиренного духа в скорлупке мученье,
Да дедова хата - с соломою глина.

Да садик вишнёвый - жемчужная вьюга
И пчёлы над цветом - идиллия Рая,
Да запах цветочный весеннего луга,
Да маменьки родной краса неземная.

Да степи без края, да жаркое лето,
Да дворик уютный - в две жерди ограда,
Да чёрная кошка - плохая примета,
Да в травке зелёной ночная цикада.

Да прудик близ хаты, плакучие ивы -
Далёкого детства чудные мотивы.
 
            * * *

                Тревожит память по ночам,
                Болит истерзанное сердце...

Гляжу на пруд, вишнёвый сад,
Очами солнечного света,
Где я ещё кудряв и млад
Да и душа во свет одета.
 
И полон сил, дорог не счесть,
Любой иди - дойдёшь до хаты,
Где никого, лишь эхо есть,
Душа моя - его пенаты.

И так всю жизнь, уж сотню лет,
Со мной оно, как и рассвет,
Как и закат багрово-алый.

Зовёт с собой на край земли,
Где в саже чёрной и пыли,
Мой городишко захудалый.

            * * *

Лишь только пруд с раскидистою ивой,
Да белый сад, что возле старой хаты,
Прошлись по мне невинностью стыдливой -
Не ощущал себя я виноватым!

Ни как теперь: ни бед, ни зла не чую,
Но путь ищу сквозь прожитые годы,
Где сам себя молитвами врачую,
И пью с ручьёв серебряные воды.

А мог бы ведь упасть орлом на скалы,
Где листьев бурт - мои инициалы,
Да родничок, звенит что малой птахой,

И там уснуть, закрыв собою тучи,
Но не дождём - бессмертником колючим:
Ведь я себе и снадобье, и знахарь.
 
            * * *

   Необъяснимая штука — душа. Никто не знает, где находится, но все знают, как болит...

Да, жизнь прошлась по мне катком,
Железной гусеницей танка,
Познал и свет, и в горле ком,
И злую темень полустанка.

И боль, и лавровый венок,
И бесконечный гул оваций,
И пот на лбу, и в зад пинок...
Как мне до Родины добраться?

Как дать ей мир? Чем ей помочь?
Согреть чем страждущее тело?..
Поэт, свеча, глухая ночь
И думок россыпь то и дело.

Да, память тянет в те года,
Где уж не буду никогда...

            * * *

Мне помнится хата у тихого става,
Акации гроздья - снега на траве!
И тучные ивы, и скверная слава:
К десятке и даме король в рукаве.

И хохот ребячий, и детские слёзы,
И матери очи - на веках роса,
И спелые вишни, и летние грозы,
И девочки в шляпке тугая коса.

И друга улыбка, в ней грусть и тревога,
Надолго простились, верней - навсегда...
Стирается память, петляет дорога,
Бреду издалёка, из снов - в никуда.

            * * *

Пью забродивший морошковый сок у камина,
Ночь за окошком и дождь уж какую неделю,
Пахнет тобой, и так тонко, весной мандарина,
Кою с тобой мы, увы, по весне не доели.

А лишь чуть-чуть надломив затвердевшую корку,
И откусив сбоку чуть от её колорита,
Каждый, как есть, по своим разбежались каморкам,
Да со своей лишь в душе тишиной недопитой.

А ведь тот сок, что уж бродит, из ягод болотных…
Надо же, вместе ведь в вёдра, да изредка, в губы,
Мы собирали во мхах да во травах холодных,
Сладкую морось и кислой проталины убыль.

Лунный закат и сребристые хладные росы
Звёздным песком, с обречённой на зарево ночи…
Что же теперь… только память, да куча вопросов,
Кои, увы, по моей ли вине, без ответов.

Вот бы сейчас той морошки с кислинкой с болота,
Кое не здесь уж, а где-то за маревом века,
В осени той, где рябинок моих позолота,
Кровью стекла отбурлившей во Времени Реку.

И разошлась, как туман, по не дышащим венам
Рваных ветров, отшумевшего дождиком лета…
Пахнет тобой и с ромашкою клеверным сеном,
Знать бы ещё, что не мгла, а преддверье рассвета.

            * * *

Там, где с тобою  мы, томная нега, над спелою рожью
В юности ветреной вились стрекозами жаркого лета,
Ныне буранами выткало буйными Сретенье божье
Сада февральского коврик узорчатый белого цвета.

Лягу у кустика тенью расплывчатой сморщенной кожи
Всех тех безудержных, были что ранее, планов и маний…
Здесь наконец-то я, выдохнув прошлое, умер и ожил -
Веткой смородины Сумерки Памяти тянутся к дланям.

            * * *

 Троица...Как будто это было вчера: запомнилось всё, до мельчайшей крупицы то время: старая хата в три окна, с крышей из камыша уже взявшегося мхами, зелёными-зелёными, и полом из глины, который каждый раз в субботу натирался густой суспензией - вода, глина и конский навоз. А по углам висели веточки вяза, яблони, вишни и ещё какие-то, но не берёзы, это точно. И этот запах Праздника запечатлелся в голове пацанёнка трёхлетнего навсегда...


В избушке старенькой, что около реки
И става - гнёздышко средь таволговых веток,
В Святую Троицу так пахли бересклетом
И мятой перечной льняные рушники.

И глиной свежею неровные полы,
Обычно вёснами - мучительное бремя,
Трясло их дёргало безудержное Время
И корни груши да раскидистой ветлы.

А стены вишенкой цветущей, и ещё
Запомнил запахи навеки: пахло летом,
На масле сливочном картофельной котлетой
И с луком жареным украинским борщом.

И дланью матери, белесой от муки,
Укроп где с зеленью и яблоком неспелым,
Как нечто дерзкое - зелёное на белом,
Ведь ближе душеньке горшки да чугунки.

И детством солнечным… Вернуться бы туда,
Где Праздник Святости с улыбками на лицах,
Что звёзды августа иль чистая водица,
Того, меж таволгой и памятью, пруда.

            * * *

Попытался взойти я сегодня по утренним росам
На вершину крутую той самой кедровой горы,
Где так клевером пахнут медовым густые покосы
И звенят-громыхают в тумане седом комары.

Где до облака – локоть, и вот уж весь мир подо мною:
Там, за  памятью детства, багульник цветущий Холма,
А над юностью светлой свисает полоской резною
Горизонт, за которым в рассвет превращается тьма.

Где… не смог ведь ни выпить настойки на утренних росах,
Ни отведать водицы речной, ни лицом - в мумиё,
Спал, как праведник истый на лавке из мраморных досок,
В изголовье чьём свечки, а рядом унынье моё.

            * * *

Как же ты скоротечен, о, Миг!
Как же ты временами тревожен
И бессмысленно мал, но…велик
В сотворении радуги кожей.

Что улыбкой по щёчкам твоим,
Разлетаясь и падая в глазки,
Превращает сомнения в дым,
А печаль в половецкие пляски.

Но моргнул лишь, и нет тех лучей,
Что на миг задержавшись на теле,
Растворились в колодцах очей
Мэрилин, неприступной доселе.

Ведь секунды, их как не ломай,
Всё бегут, обгоняя друг друга...
Лишь недавно вот скалился май,
А уж август и… белая вьюга.